Я непроизвольно сжала подлокотники, потому что знала историю с Фьённой и видела, как мучился Льерт, когда вспоминал о погибшей цваргине. Вывернутые наизнанку нормы морали Цварга клокотали кипящим ядом в горле и лёгких. Неудивительно, что Кассэль столько лет винил себя, если любому цваргу правильным в этой ситуации виделось как следует промыть мозги цваргине, чтобы она стала шёлковой, а сверху нацепить ярлык «во благо расы».
— Население будет мне сочувствовать, рейтинги поползут вверх, и мои предложения в Аппарате Управления станут более весомыми, — тем временем продолжил Юдес, не замечая моей реакции. — Натерпевшаяся от жизни жена — это очень неплохо для репутации. Ко всему, у нас восемьдесят два процента совместимости, а это означает, что рано или поздно ты родишь мне ребёнка. Кстати, о детях…
Юдес отставил бокал и походкой хищника приблизился. Не сводя с меня взгляда, он одним движением закинул конец галстука за плечо и опёрся ладонями на подлокотники кресла. Между нашими лицами расстояние сократилось до десятка сантиметров. Я совершенно отстранённо отметила, что Лацосте олицетворял собой всё то, чего так хотят женщины — власть, деньги, ресурсы… А ещё он был красив. По-настоящему красив, той утончённо-аристократической красотой, которая так высоко ценится на Цварге: правильный оттенок кожи, орлиный нос, чёрные как смоль волосы и такие же чёрные глаза. Вполне вероятно, что в какой-нибудь другой параллельной Вселенной я могла бы быть счастлива с Юдесом настолько, насколько это в принципе возможно с цваргом. В очень далёкой Вселенной.
— Селеста, ты не представляешь, насколько сексуальна… — Низкий тихий шёпот коснулся моего уха. — Твои волосы, твоя причёска. — Он чуть отодвинулся и ещё раз осмотрел меня так, как осматривает покупатель, собирающийся вложить все свои сбережения в понравившуюся модель флаера. — Я чуть не кончил, когда выяснил, что ты покинула планету по визе «беллеза»…
Хорошо, что я сидела. Всё-таки Юдесу удалось вывести меня из равновесия. Я шокированно замерла, подумав, что мне послышалось. Лацосте криво ухмыльнулся.
— Как же мне надоели эти снулые цваргини! Сколько раз я выискивал тебя взглядом на светских мероприятиях… При всех кажущихся приличиях и выполнении норм этикета в твоих глазах всегда полыхал яростный огонь несогласия. Долгих двадцать лет я жалел, что Мартин встретил тебя раньше. Я желал тебя больше жизни все эти годы. Разве ты не чувствовала, что между нами натянулась невидимая нить? Ты всегда мне улыбалась и соблазнительно облизывала губы, когда я приходил к вам домой. Признайся, ты всегда думала об интиме со мной.
Я во все глаза смотрела на Юдеса, заторможенно пытаясь понять, о чём он говорит. Какая ещё к швархам нить?! Какие улыбки?! Замутило. Затошнило. Нет, он не воздействовал на меня ментально, просто его подавляющая аура вкупе с резким цитрусовым одеколоном лично меня отталкивали.
— Какие ещё мысли об интиме? — хрипло просипела я.
— Не знаю, тебе виднее. — Юдес прищурил глаза, внимательно меня рассматривая. — Но я точно знаю, что ты хотела именно меня, а не своего мужа. Как иначе объяснить, что всякий раз после того, как я приходил к Мартину по работе, у вас с ним был секс? Я проверял. Несколько раз возвращался через час или два, якобы потому что забыл бумаги. Поверь мне, остаточные эманации после секса ни с чем не спутаешь, и они достаточно долго рассеиваются. — Юдес сделал секундную паузу и добавил почти обвиняющим тоном: — У вас с Мартином всегда был секс после моих посещений!
Во рту пересохло. Я просто не знала, что сказать. Вероятно, был, а может, не был… Кто его знает? Я никогда об этом не задумывалась. Супруг был страшно ревнив и запрещал мне видеться даже с Мишелем. В то время я воспринимала это как должное… Неожиданная страшная догадка поразила вспышкой молнии. А может, Гю-Эль чувствовал внимание коллеги по работе к его жене? Все цварги — страшные собственники, это заложено в наших мужчин природой. Вероятно, он таким образом утверждал свои права на меня?
Лацосте вновь несколько секунд помолчал и продолжил с внезапной экспрессией:
— Мне нужна именно такая женщина, как ты — сильная, яркая, страстная, находчивая, неповторимая во всём! Селеста, признайся, ты переоделась в шлюху, нацепила муассаниты и покинула Цварг, чтобы меня позлить?! — Он прикрыл веки и шумно вдохнул ноздрями, а я сглотнула слюну. Стая мурашек прошлась по шее именно там, где только что был нос мужчины. — Ты ведьма, Селеста, просто ведьма… Ни одна не унижала меня так, как это сделала ты в Центральном Дворце! Ни одна женщина не выводила меня на такие эмоции… Я снимал ночных бабочек на Тур-Рине пачками и ни с одной не мог достигнуть пика, пока не представлял твоё лицо! Я на тебя подсел, как на диаторий[1]!
На скулах Юдеса проступил румянец, его зрачки расширились, а дыхание буквально ошпаривало кожу.
