Старший эмиссар сверкнул глазами, но на этом его эмоции закончились. Своим спутникам Фабрис жестом приказал дожидаться нас в аэролимузине, что не могло не радовать. Он первым выпрыгнул и с напускной галантностью подал мне руку. Я не менее демонстративно её проигнорировала и выбралась из флаера сама. Серебристая дорожка под подошвами туфель засияла мягким белым светом, стоило её коснуться: в центре города фонари давно заменили на более технологичное освещение.
— Я вам настолько неприятен, что вам невыносима сама мысль прикоснуться ко мне? — будничным тоном спросил цварг, когда мы направились по воздушной платформе к боковому входу в здание.
Я взглянула на бесстрастное лицо мужчины и мысленно хмыкнула: я бы сама не смогла озвучить такой вопрос.
— Нет, просто не люблю, когда ко мне прикасаются с целью воздействовать.
— Я не хотел воздействовать, всего лишь помочь выйти из… — Мужчина осёкся и нахмурился. — Если вы сейчас говорите про ситуацию на Оентале, то, во-первых, я находился при исполнении и имел законные основания на использование бета-колебаний во благо государства. Во-вторых, я всего лишь намеревался вас успокоить, минимальные волны, которых вы бы даже не почувствовали.
— Да мне плевать на закон. Я почувствовала бы.
— Нет же!
— А я говорю — да.
Мелькнули раздвижные двери, коридор, ещё один… Внезапно Фабрис резко остановился, из-за чего пришлось остановиться и мне — я не знала, куда идти дальше.
— Госпожа Гю-Эль, а вы ощущаете любые ментальные колебания? Даже самые незначительные?
Если бы не увеличенный зрачок, то я подумала бы, что эмиссар задает вопрос от скуки, настолько хорошо у него получалось строить из себя замороженную рыбу.
— Представьте себе.
Мужчина склонил голову то к одному плечу, то к другому, внимательно меня рассматривая. Я мысленно скривилась, ощущая себя зверьком в зоопарке. Когда-то давно я чувствовала только сильные и направленные исключительно на меня эманации, но совместная жизнь с Мартином заставила заподозрить, что он злоупотребляет данной от природы сверхспособностью. Постоянные попытки сопротивляться, тотальный анализ и контроль собственных ощущений — всё это развило гиперчувствительность к ментальному вмешательству. Пожалуй, до брака я не чувствовала и трети индуцированных бета-волн так чётко. Но не объяснять же это совершенно постороннему гуманоиду, да ещё и цваргу.
Эмиссар внезапно кивнул каким-то своим мыслям и тихо произнёс:
— Тогда прошу меня извинить, госпожа Гю-Эль. Был неправ и не представлял, что даже низкочастотные волны на вас повлияют. Видимо, ваш обморок — это моя вина.
Изумление было настолько сильным, что я забыла, что надо что-то ответить. Фабрис понял моё молчание по-своему, развернулся и пошёл дальше по коридору. Через десять метров он снова остановился, приложил ладонь к биосканеру на двери и пояснил:
— Личный кабинет господина Юдеса Лацосте. Прошу пройти.
Даже если бы Робер не сказал этих слов, я бы поняла, что это кабинет кого-то из членов Аппарата Управления Планетой: высоченные потолки, мраморный пол, бесконечные окна, по центру дизайнерская инсталляция из белого золота с вкраплениями муассанитовой крошки, мебель из натуральной кожи… «Личный кабинет» больше походил на поле для игр в антигравитационной обуви или на центральный зал завода по производству роботов, чем на стандартное рабочее помещение. Фабрис замер у дверей, а я шаг за шагом обогнула инсталляцию, затем обошла диван, с десяток растительных перегородок и наконец у самого дальнего окна увидела Юдеса, разговаривающего по коммуникатору. Цварг расхаживал туда-сюда, включив аудио, а в какой-то момент резко повернулся, и наши взгляды встретились.
— Да-да, всё верно… Извините, не могу больше говорить.
Очень медленно, не прерывая зрительного контакта, словно иное поведение могло меня спугнуть, он положил коммуникатор на стол. Неполную минуту в кабинете стояла абсолютная тишина. Я разглядывала мужчину перед собой: всё те же мощные витые рога, всё тот же деловой костюм и гладко зачёсанные назад соболиные волосы. Два долгих года я думала, что когда посмотрю в эти глаза, то умру от страха. Два года мне снились кошмары… А сейчас даже сердце не нарушило мерного биения. Пропустить удар оно могло лишь ради одного мужчины, и им был далеко не Лацосте.
— Я же говорил, что найду тебя, Селеста, — первым нарушил хрустальную тишину цварг. — Соскучилась?
Не удержалась от фырканья.
— В твоих мечтах, Юдес.
— А ты совсем не изменилась, — тем временем продолжал говорить политик так, будто я радушно поддержала диалог. — Всё такая же элегантная, неприступная и холодная, как муассаниты в наших горах. Даже новый цвет волос тебя ничуть не портит, скорее наоборот, смотрится оригинально. Цваргиня-блондинка, кто бы мог подумать!
Я пожала плечами, прошла до ближайшего кресла и села, закинув ногу на ногу. Если Юдес планирует наслаждаться триумфом моей поимки, то хотя бы посижу с комфортом.
— Ты тоже не изменился.
