У моего отца была быстрая лошадь – прямо очень быстрая. Мы тогда жили не здесь, а в Окале. И вот один раз мама заболела, отец меня позвал и говорит:
– Скит (так он меня называл), пошли сестре телеграмму в Санкт-Петербург[29].
– Я уже послал…
– А что написал?
Ну, я ему сказал, что там было.
– Нет, так не годится. Надо ее перехватить.
Он пошел на пастбище, взнуздал лошадь, подковал, почистил хорошенько скребницей и щеткой, оседлал и поехал. Перехватил телеграмму, прочел и сам передал сестре. Как только он уехал, мама сказала:
– Затопите, дети, печь и приготовьте что-нибудь отцу поесть.
Не успела договорить, а отец с сестрой уже к дому подъезжают. Тут блоха попросила ей ботинки почистить, и я ушел.
– Ну ты даешь, Ниггер! – сказала Арметта. – Я и не знала, что ты так хорошо врать умеешь!
– Я не вру. У нас правда была такая лошадь. И еще корова была: у нее от старости так спина просела, что она могла хвостом, как зонтиком, укрываться.
– Заткнись, Ниг! – с притворным гневом сказал Гамильтон по прозвищу Берег. – Знал я, что ты хорошо поешь баритоном, но что заливать так можешь, никогда бы не поверил. С чего это ты так раздухарился?
Тут подал голос Джулиус Генри, которому по возрасту давно пора было спать:
– У моего брата Джона тоже была лошадь. Давно, еще при рабстве.
– Ну-ка, доллары, примолкните: цент говорить желает! – насмешливо вставил Чарли Джонс. – Джулиус, куда тебе в бочку – ты и в бочонок поместишься! Смотрите-ка, послушал, как старые еноты завираются, и тоже решил мордочку высунуть.
– Оставь! – вступился Джон Френч. – Если рот у него не накрест прорезан, значит, может он врать не хуже нашего, хоть бы ему и два года было! Валяй, Джулиус, рассказывай.
Джулиус сплюнул, подражая мужчинам, жующим табак[30].
Старина Джон работал на Массу, а у того было две лошади. Масса Джона любил, одну лошадь подарил ему. Джон, как в поле выходил, свою лошадь жалел, а хозяйскую лупил кнутом почем зря. Нашлись какие-то белые, рассказали Массе, что Джон его лошадь бьет, а свою жалеет. Масса рассердился и сказал Джону:
– Еще хоть раз лошадь мою обидишь – я твою клячу насмерть убью.
– Убьешь – я денег заработаю.
Потом однажды Джон не удержался и лошадь ударил. И опять белые донесли Массе. Тот взял большой нож, нашел Джона (тот мусор возил), полоснул лошади по горлу, та и упала замертво.
Джон слез с телеги, содрал с лошади шкуру, привязал к палке, палку через плечо – и в город пошел.
А он был провидцем, только никто об этом не знал. Повстречался ему белый по дороге и спрашивает:
– Что это у тебя на палке висит?
– Шкура-гадалка, босс.
– Гадалка? Пускай мне погадает, а я тебе за это мешок золота дам и еще лошадь, седло и пять коров.
Джон снял шкуру с палки, расстелил, палкой по ней ударил, потом приложил ее к уху, будто слушает.
– Ну, что она говорит?
– Говорит, у тебя в спальне возле кровати стоит мужик и с твоей женой говорит.
Тот побежал домой проверить.
– Не соврал ты, Джон, все так и было. Пусть шкура еще что-нибудь скажет.
А Джон ее уже обратно на палку надел:
– Не может она, босс. Устала.
Белый говорит:
– Я тебе дам шесть овец и четыре мешка золота.
Джон опять шкуру расстелил, ударил по ней, послушал:
– У тебя на кухне какой-то мужик в печь заглядывает.
Тот опять пошел проверил:
– Права твоя шкура, так оно все и было. Вот, держи, что я тебе обещал.
Джон все взял и домой поехал. Проезжает мимо хозяйского дома: в мешках золото, сзади коровы и овцы идут. Кнутом щелкает, радуется:
– Й-и-и! Вуппи-й-и-и!
Щелк!
Масса спрашивает:
– Джон, ты где таким богатством разжился?
– Так я ж, Масса, говорил тебе: убьешь мою лошадь – я денег заработаю.
– Это что же, если я свою лошадь зарежу, то тоже разбогатею?
– Наверное, разбогатеешь.
Масса зарезал лошадь, шкуру содрал и пошел с ней в город, а сам кричит:
– Кому шкуру лошадиную? Кому шкуру лошадиную?
Останавливает его один прохожий:
– Мне надо стулья обить. Дам тебе за шкуру четверть доллара.
Масса ему:
– Да ты рехнулся!
И опять пошел:
– Кому шкуру лошадиную?
Другой его останавливает:
– Дам тебе двадцать центов: мне надо стулья обить.
– Ты совсем с ума сбрендил? Она пять тысяч стоит!
Засмеяли Массу с его шкурой, выбросил он ее подальше, пошел и купил новую лошадь. Джон уже разбогател, работать ему не надо было, но он любил с лошадьми возиться, поэтому пошел к Массе кучером, в дрожках его возить. А в другое время в хозяйских дрожках свою бабушку катал. Массе донесли, он опять взбеленился:
– Еще раз услышу, что ты свою бабку катаешь, зарежу старую!
– Зарежешь – я денег заработаю.
Скоро белые Массе донесли, что Джон бабушку в дрожках катает, лошадь хозяйскую кнутом лупит и вообще много форсу задает. Пошел Масса к Джоновой бабушке и горло ей перерезал.
Джон сам бабушку похоронил, а где – никому не сказал. Взял опять лошадиную шкуру, надел на палку и пошел в город. Ходит по улицам и кричит:
– Кому погадать?
Останавливает его один прохожий:
