– Конечно. Куда им такую, как вы! Они б еще пожелали, чтобы вы с утра из постельки да к колодцу за водой, а потом завтрак им подавай. Потому что другой жизни не видели, да и обормоты порядочные. А я вот, например, – я бы вам не дал завтрак готовить. Я бы встал пораньше, сам бы поел и вам бы состряпал и оставил бы на кухне, чтобы вы поели, когда проснетесь. А эти и говорить не умеют с такой, как вы. Спросите его что-нибудь – он только «да» промычит или «нет», и всё. А будь вы из местных, попроще, то есть они бы тарахтели будь здоров! Но с такой дамой это не пройдет. Вот спросите меня что-нибудь и посмотрите, как я отвечу.
– Мистер Питтс, вам весело?
Питтс перешел на деликатный фальцет:
– Да, мэм.
Я рассмеялась, а со мною зрители и сам Питтс, показавший пример отличного «гавканья». Он угостил меня, и мы подружились. Вскоре какой-то парень пригласил меня танцевать от лица Клифферта Алмера. Как оказалось, это местная традиция: молодой человек, желая заговорить с девушкой, сперва присылает друга. Подошел парламентер от Джо Уилларда, и вот уже от приглашающих не было отбою. Раньше они побаивались меня, но увидев, что я со смехом приняла «гавканье» Питтса, сделались смелей.
Джеймс Пресли и Тощий выступали в роли оркестра. Возможно, мне представлялся случай узнать побольше о «Джоне Генри». Я спросила Джеймса, может ли он сыграть эту песню.
– Сыграю, если ты споешь.
Он тронул струны, и я запела куплеты, которые помнила. Меня тут же подхватили, поставили на стол, стали кричать, чтобы я «дала жару». Я старалась как могла. Джо Уиллард спел еще два куплета, по куплету знали Юджин Оливер и Сладкая. Как же нежно плачет «коробка» в руках у Джеймса!
Песня кончилась. Джо еще не успел снять меня со стола, а я уже знала, что допущена в круг своих. Сперва нужно было убедить лесорубов, что я не враг, не представитель закона. Потом – что я своя, такая же, как они. «Джон Генри» помог мне со второй задачей. После этого моя машина перешла в общественное пользование. Куда бы мы ни приехали с Джеймсом и Тощим, мы должны были исполнять «Джона Генри» – такая уж сложилась у нас репутация. Мы съездили в Малберри, Пирс и Лейкленд. После этого я им во всем призналась и рассказала, зачем приехала. Поначалу они не могли представить себе, что кто-то собирает и записывает их «враки», но я все объяснила, и мы устроили конкурс «вранья». Расклеили объявления на почте и в лавке, объявили четыре приза, – и потекли рекой всевозможные сказки и байки. Состязающиеся пребывали в столь праздничном расположении духа, что конкурс пришлось прервать ради кадрили, фигуры в которой, как водится, выкликал Джо Уиллард.
Конкурс удался во всех смыслах блестяще. Я собрала много материала от участников, да еще и потом приходили люди, чтобы рассказать мне сказки один на один.
Клифферт сказал, что у «болотных» сказок еще больше, они много «врут» за работой. Я переговорила с поселковым и болотным боссами, и оба мне это подтвердили. Скоро весь поселок знал, что завтра мы с парнями едем на болота. Мой ближайший кружок, состоявший из Клифферта, Джеймса, Джо Уилларда, Джима Аллена и Юджина Оливера, отправился со мной: приглядеть, чтобы меня не укусила змея, не съел крокодил, да и вообще – приглядеть. За две недели до того пантера задрала сторожа, который ночует на кипарисовом болоте и прогревает паровой трелевщик до прихода смены. Но меня уверяли, что уж мне-то бояться нечего: с такой охраной!
Посмотрев, как болотные лесорубы управляются с топорами, я отбросила последние сомнения. Они не только держат ритм, но успевают красивым движением дважды прокрутить топор над головой, прежде чем он легко и точно, как птица, канет вниз. Они далеко мечут свои топоры, могут обезглавить мокасиновую змею[42] или проломить череп аллигатору. Их тяжелый инструмент может все, что может нож. Великолепное зрелище: красивые черные торсы и ладно взлетающие, крутящиеся топоры.
На другое утро мы отправились на болота.
Было очень рано: не полночная темень, но и не дневной свет. Когда я проснулась, передо мной был поселок лесорубов, окутанный серой рассветной дымкой. Видна была большая лесопилка, но глаз еще не различал дым, идущий из трубы. Среди сгрудившихся хижин проступали смутные очертания мелких падуболистных дубов, но дымка скрывала испанский мох, серыми бородами свисающий с ветвей.
Во всем поселке не спал только Дик Уилли: его дело вставать первым. Он – побудчик. Компания не любит, когда работники слишком долго спят, и платит Дику за то, чтобы они этого не делали. Послушайте, как он поет, когда идет по «улочке» между хижин:
Свернув в другую «улочку», он меняет песню:
