Мне нужно было писать письмо, но игры были куда интересней. «Малышка Салли Уокер», «Набери ведро воды», «Мисс Сисси в амбаре»[35] и наконец самая любимая, самая шумная африканская игра из всех: «Чик-ма, чик-ма, Крейни Кроу»[36]. Маленькая Харриет Стэггерс очень хотела стать «несушкой», она старалась изо всех сил, но девочки побольше легко обходили ее, и она снова оказывалась в числе последних «цыплят». Самым последним семенил двухлетний Донни Браун, на год моложе Харриет. Пока мелюзга веселилась и хохотала, подошли Чарли Джонс и Баббер Мимс и уселись рядом со мной на крыльце:
– Матерь божья, Зора, у тебя уши еще не лопнули? Гони ты этих паршивцев! – Завидев среди детей своих племянниц Лору и Мелинду и племянника Джадсона, Чарли принялся гнать их домой, но я сказала, что рада малышам. Хорошо, что они устроили тут площадку для игр, – мне, может быть, даже веселей, чем самим играющим. Тогда Чарли поинтересовался:
– Ну что, как мы вчера наврали? Хватило тебе?
– Хорошо, да мало.
– Ну, вообще-то лучшие байки не здесь. Это тебе надо в Бартоу поспрашивать, в Лейкленде – в округе Полк, короче говоря. Вот там врут с оттяжкой, да еще и песни сочиняют и всякое такое. Да ты слышала, наверное: в округе Полк вода, как вишневое вино…
– Слышала в детстве, здесь под гитару пели такие песни.
– Ну да… На твоем месте я бы туда смотался, посмотрел бы.
– Эх, будь я при власти[37]… – вздохнул Баббер. – Я коробку-то щипать[38] в Полке научился. Но деньгами у меня и не пахнет. Свиней тут больше не держат, курица кусается. Скоро до черепах[39] дойду.
– Черепах-то где добудешь? – спросил Чарли. – Доктор Бидди и его папаша всех почти перебили в наших краях.
– Я придумал новый способ – хватит и мне, и Бидди, и прочим, у кого денег нет.
– Что за способ?
– Наловлю мягкотелых черепах, стадо целое, и буду их разводить…
Солнце скатывалось все ниже и наконец сорвалось с западной каемки неба. Оно трижды окунулось в кровавое море, вскинув тучу малиновых брызг, и кануло. И тогда слетела ночь и примостилась на крышах и верхушках деревьев. Баббер щипал свою «коробку», а Чарли пел песни, что и сейчас звучат на стоянках путейцев. Среди прочего он научил меня их главной и любимой песне про Джона Генри[40].
