Вечером сразу после ужина лег и закрыл глаза. А жена достала бритву и тихонько положила ее рядом с собой. Подождала немного – ну, думает, заснул. Взяла в одну руку паутину, в другую – бритву и нагнулась к нему родимое пятно срезать. А у мужа одеяло до шеи натянуто. Она потянулась одеяло отвернуть, а он открыл глаза и хвать ее за руку! Отнял бритву:
– Ага! Говорили мне, что ты меня извести хочешь, а я не верил. Больше ты мне не жена.
Оделся и ушел, а она заплакала.
Женщина это увидела и побежала к амбровому дереву за наградой. Дьявол с башмаками не обманул, принес. Срезал длинную ветку, привязал к ней башмаки и так на ветке женщине передал:
– Ловко ты их рассорила. Вот башмаки, как обещал. Только не нравится мне, что ты еще похлеще меня напакостить можешь. Мало ли, что от тебя ждать. Не хочу с тобой никаких дел иметь. Забирай башмаки и прощай.
Сказал и исчез.
– Дай теперь мне рассказать, Мэк, – попросил Хорас Шарп. – Ты и так весь вечер говоришь. А я знаю байку про то, как фермер за девушкой ухаживал.
Один фермер ухаживал за девушкой, а потом решил на ней жениться. Ну, обвенчались они и поехали к нему домой. Проезжают мимо хорошей фермы, он и говорит:
– Видишь ферму?
– Вижу.
– Это все мое.
А сам усы себе гладит. Поехали дальше, проезжают мимо большой плантации с богатым домом. Он опять:
– Это все мое.
И усы гладит. Дальше едут.
– Видишь вон там большое стадо коров?
– Вижу.
– Это все мое.
Еще дальше едут.
– Видишь большое стадо свиней?
– Да.
– Это все мое.
Наконец подъезжают к его убогой лачужке.
– Выходи, приехали.
– У тебя и ферма, и плантация, а ты хочешь, чтобы я здесь жила? Ну уж нет, ноги моей не будет в этом хлеву. Ты мне, выходит, наврал? Все, я ухожу домой.
– Ничего я не врал! Когда я тебе дома да скот показывал и говорил «все это мое», – что я тогда делал? Усы гладил. Вот про усы я и говорил.
Девушка выпрыгнула из фургона и ушла домой.
Козел упал, подбородок ободрал,
Сперва улыбнулся, потом заорал.
– Так-то неплохо, Хорас, – лениво протянул Медок. – Только куда ты рыльце свое суешь, когда Мэк рассказывает? Твоя байка против его – тьфу!
– А ты сам лучше расскажи! – огрызнулся Хорас.
– Нет у меня хороших баек, и у тебя нет. Только я это понимаю, а ты не очень. Расскажи еще, Мэк. Может, потом кто-нибудь придет и сменит тебя, а ты тогда отдохнешь.
– А как по мне, хорошая байка, – сказала Лесси Ли Хадсон. – Каждый по-своему рассказывает.
– Конечно, хорошая! – завопил Хорас. – И всем понравилась, кроме Медка. Он ниггер, а башка у него по-белому думает. Пускай сам расскажет! А то его послушать, он каждого косого в Китае знает…
– Ну, и что ты мне сделаешь? – спросил Медок. – Молчи, сам скажу: ничего ты мне не сделаешь, пшик один.
Кто-то приблизился, напевая «Ты мне не подходишь», и все разом повернулись, как коровы на лугу.
– Это Эй-Ди, он тоже врет отлично. Иди к нам, Эй-Ди, помоги Мэку!
– А что он делает?
– Врет как заведенный.
– Ну, хорошо, сейчас я тоже покажу класс. Кто последним врал?
– Мэк. Теперь твоя очередь.
– Совку[92] знаете? – перебил Фрейзер.
– Ну, спросил! Кто ж ее не знает? От нее всегда несчастья, – сказал Кристофер Дженкинс. – Если возле дома кричит, это к покойнику. Я как вижу совку, сразу стараюсь пристрелить.
– Можно и без стрельбы, – заметил Медок. – Завязываешь слабый узел на веревочке, и каждый раз, как совка кричит, затягиваешь потуже. От этого она задыхаться начинает. Так понемногу и задушишь ее. А наутро выйдешь, поищешь вокруг дома – обязательно найдешь мертвую совку.
– Нужно просто что-нибудь наизнанку вывернуть, куртку, например, или карман, – добавила Кэрри Джонс. – Я всегда чулок снимаю и выворачиваю – сойка улетает.
– Можно бросить соли в керосинку или воткнуть в пол ржавую вилку. Это лучший способ – с солью то есть. Нечисть соли не переносит, особенно горящей.
– Дайте мне рассказать, откуда сойки взялись, а потом можете снова болтать, – вмешался Эй-Ди.
У Массы была сестра, старая дева, которая ни разу замужем не была. Замечали, что у белых к старости шея жилистая делается? А у той сестры вообще одни жилы были, потому что она незамужняя.
Звали ее мисс Фини. А еще у Массы была дочь на выданье, так что в доме много женихов крутилось, и в гостиной, и на крыльце. Сидели, бывало, в креслах или в гамаках под деревом, а мисс Фини все им в глаза заглядывала и скалилась, как опоссум, – ей тоже хотелось жениха.
И вот один негодник заметил в ней чувства и нарочно стал вокруг нее увиваться, а потом и вовсе сказал:
– Если вы, мисс Фини, всю ночь на крыше просидите, утром я на вас женюсь.
А ночь, как назло, холодная была, ветер шарил тут и там, словно полицейский. Старая дева вскарабкалась на крышу и села на самом высоком коньке. Трясло ее, бедную, знобило на холоде. И каждый раз, как били часы, она приговаривала:
– Хо-о-о-олодно на кры-ы-ыше, зато утром сва-а-адьба!
