«Надо дойти, хоть посмотреть на место этого проклятого завода. Туда далеко, примерно час пешком, может быть». Но делать больше было нечего, кроме возвращения в дом и бесцельного размышления о дальнейших своих шагах.
Подняв капюшон, Саша свернул на боковую улицу с трогательным названием Одноличка: ещё одну в Боголюбове, которая резко обрывала какую-никакую городскую жизнь совершенно деревенским видом, при этом единственную такую расположенную почти в самом центре. Название описывало важную деталь: здесь все дома располагались только по одной стороне, а противоположная ухала в глубокий овраг. Густо заросший болотистыми деревьями, переплетёнными своими длинными ветвями, летом он, как зелёная вена, пронзал насквозь весь город, а сейчас напоминал чью-то давно не стриженную бороду, состоявшую из колких коричневых отростков разной длины. Большие и довольно новые дома тут, как по какому-то странному плану, чередовались с убогими, вросшими в землю, почти заброшенными избушками; припаркованные возле ворот иномарки перемежались с пыльными «девятками», «шестёрками», а возле одного из дворов было поставлено сразу несколько битых машин без колёс, на кирпичи. Ближе к концу улицы росла высокая, пятиметровая, пожалуй, ель, словно с рождественской открытки: она широкими треугольниками раскинула лапы, хвоя на которых висела, как колтуны на животе у промокшей борзой, а крупные шишки украшали её, будто новогодние игрушки. Немного позади трансформаторный столб удерживал провода: его треугольные конструкции, расположенные горизонтально, в остроумной пародии передразнивали стоявшую ровно перед ним в перспективе ёлку. Ещё дальше, через несколько деревянных столбов, внимательно мигала на самом краю оврага красным глазом вышка 3G.
Он снова вышел на центральную улицу и побрёл по брусчатке, усыпанной тут шариками козьих фекалий. Мимо, обгоняя его, снова возвращались домой из школы дети: кто в одиночестве, храня молчание и прилежный вид, кто компанией, залихватски закинув за спины портфели и о чём-то оживлённо матерясь. Прошёл он автостанцию, где собирал скудных пассажиров очередной междугородний автобус, и вспомнил, как его высадили здесь три дня назад.
Три дня? Казалось, будто прошла уже сложная, скучная, многолетняя жизнь; как будто он и не уезжал никогда, и не жил даже в Москве – разве что нечто похожее себе вообразил. «Зачарованное царство. Здесь не то что всё иначе, и время течёт медленнее, и отношение ко всему другое – здесь просто альтернативная вселенная. Я провёл тут десять лет, не работая, бесцельно бродя, выпивая по выходным со школьными друзьями, а по будням – с сестрой, крутя романы с её подругами, оправдываясь перед мамой за своё безделье… Где-то в Москве кипит работа в редакции, но они мне не звонят и не ждут звонков, потому что не знают меня и никогда в глаза не видели. Я всё это время был тут: Саша Тюрин, подававший в школе надежды, но просравший все шансы. Потому что не нашёл заклинания, которое позволяет прорваться сквозь это заколдованное кольцо, не отыскал иглу в яйце, не победил змея, не напился живой воды из колодца».
Между тем, он и сам не звонил и не писал коллегам, и это давило. Во-первых, сообщать было нечего: он не услышал ничего, что казалось ему хоть как-то похожим на интересную информацию; а во-вторых, дело его как будто отпочковалось от его московского существования и зажило собственной, такой же странной и неорганизованной, неторопливой жизнью, как всё здесь.
Он миновал и длинное здание с пустыми арками окон – торговый центр, который начали тут строить, пока он был ещё ребёнком, и они с товарищами, будучи совсем детьми, а потом и старшеклассниками, а после и юношами, проводили там холодные вечера, прячась за стенами, лишёнными крыши, от ветра и сидя на груде битых кирпичей, усеянных пустыми бутылками и использованными шприцами.
Прошёл и сектор города, который называли «Новым Порядком», когда только вырубили сосновый лес и начали продавать там участки: здесь дома не выходили окнами на улицу, а были спрятаны в глубине дворов, и само сквозное расположение проездов больше напоминало конфигурацию подмосковных дачных посёлков, нежели принятую в провинциальных населённых пунктах. После его сократили просто до «порядка», и манившая благополучием новая жизнь вошла в привычку, а казавшиеся шикарными новенькие хозяйства, теперь он видел, тоже успели обветшать. Наконец, долго идя по кромке необработанного поля, на которой из почти истлевшей травы торчали высокие столбики сухих репьёв, он достиг огороженной бетонным забором территории. Ничего за ним не было видно, кроме зависшего на вершине жёлтого ковша экскаватора. Но тишина настораживала. «Видимо, решили взять перерыв на случай сильного резонанса», – подумал Саша. Всюду были воткнуты запретительные знаки. Он достал телефон и решил пофотографировать то, что есть.
