— Я тоже состоял в их рядах. — Вздохнул Пуля. — Глупый, молодой, горящий идеей уничтожения Зоны, как явления. Никто тогда не знал очевидных вещей. Не хотел верить в необратимость трагедии. У меня были верные товарищи, семья, принципы, которые я оберегал. И это время казалось прекрасным, не смотря на трудности. Зона сломала и забрала у меня всё, чем я мог гордиться. Истовый боец за правду и «мир во всём мире» превратился в третьесортного барыгу, готового на всё ради денег, в которых он тогда невероятно нуждался.
Но произошло это куда позже. Ведь Зона — не гопник из подворотни. Она не заставит тебя вывернуть карманы, отбивая почки, в тёмном, пахнущем мочой подъезде. Ты приходишь к Ней по доброй воле, зная, чего ты можешь лишиться. Ластишься, заигрываешь, обманываешь, кутишь на грани. Срываешь куш. Втягиваешься. И вот ты уже на адреналиновой игле. Дети забывают твоё лицо, родители умирают, пока ты в топчешь эти гнилые тропы. Жена влюбляется в другого или сутулится и иссыхает от вечной тревоги и ожидания.
А ты, как жалкий нарик, рвёшься в рейд — деньжат заработать и думаешь: «Последний раз. Соскочу в любой момент».
И Зона улыбается в твоей голове, распадаясь молекулами эндорфина по телу. Пульсирует жадным желанием жизни… Там, за колючим периметром, куда нельзя… в самом кромешном, жарком аду.
Ты привыкаешь жить на надломе и готов с головой окунуться в бездну. Не за деньги и не за идею… Постепенно ты вырастаешь из "ясельного" стяжательства. Все человеческое в тебе притупляется. Ты меняешься, подстраиваешься под буйный нрав Зоны, учишься чувствовать Её и читать знаки… В большом мире ты более не ощущаешь себя своим. Лишь вдохнув гнилые испарения и шагнув на тайные тропы, ты становишься податливым и живым. И пускай, ты убеждаешь других и в первую очередь себя, что в твоих вылазках есть высокая цель, не обманывайся — это Зона прорастает в твоей душе, сочиняя для тебя красивую сказку, притягательный, мазохически приятный ночной кошмар… Заставляет лгать родным, придумывать доводы, чтобы остаться на большой земле… Когда это происходит, считай, что ты уже на крючке.
Звенящая правда скрыта от нас, до поры… Покоится в бездне оправданий. И чем не назови этот бред, но сталкер банально привыкает фехтовать со смертью. Его забавляет собственная неуязвимость из рейда в рейд. Ему нравится встречаться глазами с опасностью и размахивать среднем пальцем перед носом старухи с косой. Но чтобы в этом себе признаться, для большой земли нужно умереть. Распрощаться со всем, что тебя на ней держит и не делить любовь к Зоне с простыми женщинами из плоти крови, которых ты, в сущности, никогда не сможешь пожелать так же, как Её…
***
Солнце в тот день жарило нещадно. Раскалённые, как гигантская сковорода, асфальт и бетон, буквально плавили подошвы у берцев, заставляя ноги неторопливо закипать под плотным панцирем жёсткой спец-обуви. Утирая струящийся пот, сводная группа сталкеров (из числа «долговцев» и вольных) шла на зачистку дальних ангаров, ставших потом перевалочными пунктами "Долга" по пути на "Янтарь".
По сводкам разведотрядов, стратегически важные для группировки территории кишели неизвестными тварями, как матрас клопами. Уже несколько бойцов бесследно пропало, уходя в рейд через «Дикие земли».
И сегодня там неспокойно. Не зря им дали такое название. Но тогда группировка особенно остро нуждалась в адекватных, относительно безопасных выходах на «Янтарь» и к «Армейским Складам». В центр Зоны конечно, сталкеры лишь мечтали добраться. Работающий тогда в полную мощь «Радар» бил по мозгам только так, превращая народ в безмозглых зомби.
Новая Зона тогда ещё не была исследована. А оттого манила всякого, суля ему богатства и научные открытия. «Долг» сколотил долгоиграющий тандем с учёными, которым до зареза хотелось пробраться в Копачи и к «Янтарному» озеру. Спонсировали эти рейды хорошо. А генералу Ткаченко, первому лидеру Долга», после ухода из Вооружённых сил, просто жизненно необходимо было заручиться поддержкой союзников, финансовой в том числе.
Войдя на "Дикие территории", Петренко недобро присвистнул. Хорошенько разложившийся на палящем солнце труп нещадно смердел чем-то густым и солёным. Жирный, чёрный ворон, мирно копающийся в его глазнице, встрепенулся от неожиданности и с громким криков взмыл ввысь, унося в клюве кусочки вожделенной добычи.
— Зараза, — недовольно прошептал Бочка. — Сейчас всех тварей к нам созовёт.
Выглянув из-за остова, побитого кислотными дождями ЗиЛа, Петренко дал установку группе:
— Предлагаю дойти до наблюдательной вышки и подняться наверх. Оттуда можно по трубам добраться, куда угодно… Лучше перебдеть. От греха подальше. Собаки беснуются — мама не горюй. Сначала поели всех тушканов, теперь взялись за нашего брата. Порвут в лоскуты, как группу Витьки Ретивого с неделю назад. Нас Пётр потом в Рай не пустит. Говорят, на небе дебилов дюже не любят. Разворачивают в ад всех, кто жизнь свою не бережёт и Бога искушает.
— С каких пор ты стал таким религиозным? — Усмехнулся Бочка в ответ полковнику.
