Действительно, Квантунская армия подняла руки вверх. 3 сентября Япония подписала акт безоговорочной капитуляции. Этот день наше правительство объявило праздником Победы над Японией.
После митинга я вернулся в издательство.
Вошла встревоженная Эмилия.
— Звонила из «Астории» дежурная администраторша. Вере Александровне плохо…
Уверенные шаги четвертой пятилетки.
Возрождаются шахты Донбасса, Днепрогэс, Запорожье…
В Сталинграде встают из руин три старших брата индустрии: Тракторный, «Красный Октябрь», «Баррикады».
По призыву ЦК ВЛКСМ комсомолия шефствует над возвращением к жизни разрушенных дотла Сталинграда, Воронежа. «Это же колыбели моего творчества!»
В Свердловске, Львове, Новосибирске и других центрах Советского Союза возникают стройки новых электростанций, заводов…
Переживает второе рождение и Ленинград. Кажется, еще вчера Нева спала под белым одеялом, а уже сегодня пробудилась, сине улыбнулась, в ее разводьях — светлая полая вода: весноводье 1946 года. В порту оживают причалы, склады. Город в строительных лесах. Невский проспект и набережные на всем протяжении выглядят огромнейшими реставрационными мастерскими: не сосчитать, сколько зданий сверху донизу переплетены веревочными канатами, обвешаны люльками, в них покачиваются штукатуры, маляры, каменщики, плотники (одни женщины!), их руки послушно «играют» лопатками, кистями, молотками, вдоль стен поднимаются, опускаются ведра, носилки с грудами кирпича, подтягиваются бадьи с цементом.
С какой радостью трудятся люди!
На Магнитогорском металлургическом сталевар Костя Алексеев сварил за месяц двадцать четыре скоростных плавки! Такого еще не добивался ни один рабочий ни на одном мартене за все пятнадцать лет существования Магнитки!
На Ленинградском «Большевике» бригада сталевара Георгия Козлова сняла с каждого квадратного метра пода печи 13,4 тонны металла: всесоюзный рекорд по выплавке легированной стали!
Мастера скоростных плавок на ленинградском Кировском за сутки выплавили на мартеновской печи № 3 около двухсот тонн стали!
Ширится движение за скоростные методы работы и в деревне: неизменно пополняются шеренги трактористов-тысячников и пятисотников.
Какая впечатляющая панорама трудовой жизни! Моя воскресшая страна, моя любовь, мое счастье!
В «Молодой гвардии» тоже весеннее настроение. Все колесики издательской машины вертятся бесперебойно. Книжная витрина заставлена выпущенными новинками. Последняя — «Конан-Дойль. Рассказы о Шерлоке Холмсе». Телефоны не умолкают. Звонят и приходят авторы; полиграфисты торопят со сдачей рукописей в производство; книготорг сетует, что мал тираж «Шерлока Холмса»; озабоченно справляется из Москвы Близненков: «Как идут дела?» Каждый раз отвечаю: «Нормально».
Жуков приносит сигнальный экземпляр романа Саянова «Небо и земля».
— Неплохо, а?.. Переплет — седьмой номер, — хвалится он.
— Отлично! Порадуем автора.
— По скоростному методу работаем!
— Вижу! Что в семье?
— Благополучно. Спасибо.
— А мою Веру Александровну придется, видимо, класть в лечебницу на исследование. Дважды был гипертонический криз.
— Она чересчур близко все к сердцу принимает!
— Что поделаешь! Говорят, жена — великая воспитательница мужа!
Неожиданный звонок из Ленгорсовета:
— Приходите за смотровым ордером. Вам выделена двухкомнатная квартира на Суворовском проспекте.
Звоню Вере. Она несказанно рада.
Не успел переговорить с женой, как телефонируют из горкома ВЛКСМ: «В пять вечера по «вертушке» будет звонить вам секретарь ЦК комсомола Михайлов».
«Что-то необычное, сверхсрочное, раз по правительственной связи», — взволновался я.
В горком комсомола приезжаю за полчаса до назначенного времени.
Резкий телефонный звонок. Снимаю трубку:
— Слушаю!
— Дьяков?.. Михайлов. Здравствуйте.
— Здравствуйте, Николай Александрович!
— Который час на ваших?
— ?? Пять минут шестого.
— Успеете на поезд. Завтра в двенадцать — бюро. На повестке ваш вопрос, вернее о директоре отделения «Молодой гвардии».
— А… что такое?
— Не опаздывайте. Прямо с вокзала — в ЦК. До свиданья!
Я обескуражен… Где-то, значит, прокол. Но где?.. Может, в курсе заведующая отделом пропаганды горкома? Спрашиваю технического секретаря:
— Товарищ Октябрьская у себя?
— Она в Москве.
— В Москве-е? Когда же уехала? Позавчера с ней говорил.
— Позавчера и уехала. Срочно вызвал товарищ Иванов.
— Совещание или что другое?
— Фаина Сергеевна вскользь сказала, что вроде бы по делам «Молодой гвардии» или по журналу «Костер». Точно не помню.
— Гм! Ин-тэ-рэ-сно! — проскандировал я.
Спешу в «Асторию», пихаю бумаги в портфель, поглядываю на часы.
Вера нервничает.
— Не волнуйся, — уверенно говорю я. А у самого голова кругом. — Не то повторится криз.
— Типун тебе на язык!.. Не могу быть спокойной. Неизвестность томит, пугает… Что может быть, ты подумал?
— За мной никаких грехов… Единственный упрек — не вовремя выпустили рассказы о Шерлоке Холмсе… Так мы не своевольничали, издание одобрено, утверждено в плане.
— Утвердили, а потом опомнились. Ты в ответе!
Чтобы успокоить Веру, пускаюсь в нарочитую веселость:
