— Никто не возьмет! — убежденно говорю я. — В драматургии у нас с Мишей, увы, пока нет имени. А раз так, то благословения не получим. Я пришел к выводу: бесполезно бить в барабан у дверей Громовержца! Так, по крайней мере, гласит мудрая вьетнамская пословица.
— Хм, сравненьице! — хмыкает Котов.
— Есть другое изречение: «Стучись, да отверзется!» — замечает Пенкин.
— Смотря в какие двери стучать и что за ними «отверзется»! — полемизирую я.
— Стало быть, весь год вы в творческом простое? — допытывается Котов. — Вернее, в трансе?.. Эх вы, впечатлительные бездельники!.. Потеряли чувство уверенности? Струсили?
Мы с Пенкиным переглядываемся: такого удара кулаком в душу невозможно выдержать! И рассекречиваемся…
Больше года, никому не оглашая «тайну» (кроме, разумеется, своих жен!), мы писали пьесу «Студенты». Нас привлекла злободневность темы, характеры физиков и лириков, их судьбы. Когда я приезжал в Москву, мы общались со студентами Московского университета, а в Ленинграде я наведывался к учащимся Технологического института. Пьеса таким путем рождалась в двух городах. Наконец поставили точку. Куда идти с пьесой?.. Решили послать на периферию. Отправили в Таганрог, театру имени Чехова. Прослышали, там любят опережать новинками столичные театры. Таганрогцы пьесу одобрили, получили визу Главреперткома, а мы передали экземпляр в Управление авторских прав, отделу распространения. На днях узнал, что Новороссийский драмтеатр будет ставить «Студентов».
— Как видишь, мы не били баклуши! — говорит Пенкин, отправляя в рот кусочек бифштекса.
— Тут попали в цель! — одобряет Котов. — Сейчас студенческая тема не сходит со страниц газет. Обязательно дайте пьесу на прочтение министру высшего образования Кафтанову[25], без сомнения, поддержит! То, что вы не забросили драматургию, одержимы ею — хорошо! Ручейки творчества не должны высыхать, а быть всегда свежими.
По залу идут к выходу Зубов и ставший «штатным» автором Малого театра Борис Сергеевич Ромашов (там репетируется его новая пьеса «Великая сила»). Останавливаются у нашего столика.
— Старые знакомые! Привет комсомолу! — Ромашов поднимает кверху руку.
На лоснящемся лице Зубова высоко поднимаются брови:
— На ловца и звери бегут! Прошу вас обоих пожаловать завтра ко мне в театр часикам к двум. Есть разговор!
Только что закончилась репетиция «Великой силы». Зубов вошел в кабинет возбужденный, с густо-красными щеками.
— Вот в чем дело, друзья! — сказал он, здороваясь. Усадил нас на диван, сел рядом. — Мы не отказываемся от мысли ставить «Крепость». Но понимаете, необходимо на самом верху получить добро.
— Проигрыш или выигрыш, как в лотерее-аллегри! — вставил я, про себя ухмыльнувшись.
— Полагаю, вытащим выигрышный билетик! — засмеялся Константин Александрович. — Пьеса будет одобрена. Надо над ней еще поразмыслить, на полях есть заметки покойного Александра Сергеевича. Их нужно учесть. Ни в жизни, ни в пьесах нет ничего непоправимого. Потребуются советы — ваш покорный слуга! Будем равняться на декабрь сорок девятого. А пока, к вашему сведению, берем «Студентов». Вы нам эту пьесу не дали, так мы сами добыли! Завлит принес.
— Мы просто… стеснялись быть назойливыми, — сказал я.
— Ложная скромность! — бросил Зубов.
— Константин Александрович, вы сами-то читали «Студентов»? — спросил Пенкин.
— Конечно! Для чего же тогда вас пригласил?.. Читал, на коллективе обсудили. Всем понравилось авторское проникновение в тайники характеров героев. Будем ставить молодыми актерскими силами. Главную роль Ирины Дубровиной поручим талантливой молодой артистке Татьяне Александровне Еремеевой. — Зубов весело прищурил узкие, по-птичьему острые глаза. — А сейчас, друзья, идите в литературную часть, там уже вас ждет договор на постановку «Студентов». Подписывайте!
Нашу ладью вознесло на гребень высокой волны.
Боевой штаб комсомолии, чаша кипящей жизни — Центральный Комитет ВЛКСМ.
Обхожу комнаты, кабинеты, как бы открываю двери в убегающий от меня мир молодости. Знакомлюсь с коллегами по работе. Одни — сосредоточенные, скупые на слова, с дисциплинированным умом; другие — с веселинкой в глазах, охочие на шутку, юмор; третьи — по-петушиному важные, с гомеопатической дозой улыбки, а четвертые — вот это ребята: костер энтузиазма, юношеского пыла, инициативы, дружелюбия!
Насторожившая меня в свое время и властвующая до сей поры в отделе пропаганды пышная блондинка, протягивая руку, спрашивает:
— Приземлились?
— На все колеса!
— Смотрите, не опрокиньтесь.
— Пока крепко стою на ногах.
— В ответе за вас прежде всего я!.. Наших секретарей смущал ваш возраст: не поздно ли, мол, ему в центральный аппарат комсомола?.. Он, говорю им, по летам не очень-то далеко ушел от вас всех. А нам нужны в пропаганде не сосунки, а люди творческие, энергичные организаторы. Проголосовали единогласно.
— Весьма признателен.
— Не смущает вас размер отведенной вам рабочей комнаты… после директорского кабинета?
— Нисколько. Я не кабинетный человек.
