— Точно! Предисловие Александра Леонидовича! Датировано четырнадцатым ноября тысяча девятьсот двадцать третьим годом… Помню, помню, он говорил мне об этом!
К вечеру прочитал «Ракету». Многое было непонятным. Я не находил золотых крупиц мысли ученого, сокрытых в математических выкладках. Но мне захотелось прочитать о нем что-нибудь наиболее популярное. Вера достала фантастическую повесть Циолковского «На Луну», книгу Якова Перельмана о Циолковском, знаменитую работу ученого «Исследование мировых пространств реактивными приборами».
Так увлекся чтением этих произведений, что казалось — вся хворь улетучилась. Вместо гриппа одолел зуд творчества. «А что, если написать пьесу о Константине Эдуардовиче? — родилась мысль. — Обильный и такой драматический материал!.. Сильнейшие характеры! Потрясающее научное предвидение!.. Целая поэма сподвижнической жизни ученого!»
Мгновенно начал складываться в голове сюжет.
— Позови-ка Мишу! — попросил я Веру поздним вечером.
— Наверное, уже спит.
— Разбуди! Нужно, понимаешь, нужно!
Комната Пенкиных была в конце коридора. Не прошло двух минут, появился Миша.
— В чем дело?
— Садись и внемли. Не разбудил тебя?
— Нет. Читал пьесу Антонова «Наша молодость». Понравилась. Премьера состоялась в Казани, в Театре юного зрителя. Молодчага Сергей!
— Так вот, речь идет о нашей новой пьесе на сверхизумительную тему!
— О!
— Вот тебе и о!
Мы разговорились далеко за полночь. Решение было принято, говоря протокольным языком, единогласно при… одной воздержавшейся.
— Вы опять замучаетесь. У тебя, Борис, новая работа на носу, Миша окончательно запарился в аппарате… — пыталась убедить нас Вера.
— Писать пьесу, и никаких чертей! — заявил Пенкин. — Все силы отдадим ей, хотя они невелики.
Он забрал книгу, ушел.
Я долго не мог уснуть. Заметив, что Вера спит, тихо подошел к столу, зажег настольную лампу, накинул на абажур темный платок, чтобы свет не пробудил жену, и добрый час просидел над листом бумаги, набрасывая первую сцену пьесы.
Утром, почувствовав выздоровление, направился в Малый Гнездниковский переулок, где в старинном особняке расположилось Министерство кинематографии СССР.
Сперва зашел к начальнику главка художественных фильмов Семенову. В коридоре навстречу мне Антонов. Широко шагал, как бы выкидывая вперед ноги. Под мышкой — папка.
— Сережа?! — поразился я. — Ты здесь работаешь?
— Кого вижу?! Да, здесь. Здорово!.. Будем трудиться на одной стезе.
— Великолепно!.. Оттуда ушел или… «ушли»?
— Так мне же сорока еще нет!.. Неудержимо потянуло в кинематографию после того, как вышел по моему сценарию в сорок пятом году фильм «Это было в Донбассе».
— Ну что ж, давай и тут действовать с той зарядкой, какую получил в Цекамоле… Я к Семенову. Он у себя?
— Разговаривает по телефону.
Семенов принял меня радушно. Ввел в курс дела, вкратце осветил положение в основных студиях министерства, показал отведенную мне рабочую комнату.
— Теперь идемте к министру.
У Большакова сидел кинорежиссер Герасимов — бритоголовый, с вдохновенным творческим лицом, завоевавший в мире кинематографистов громадный авторитет.
— Знакомьтесь: наш новый главный редактор товарищ Дьяков! — представил меня Семенов.
— Долго, долго к нам не жаловали! — легко упрекнул Большаков.
— Болел.
— Сейчас болеть нельзя, некогда!
И — к Герасимову:
— Товарищ Дьяков был в Ленинграде директором отделения издательства «Молодая гвардия», затем — заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК комсомола, вместе с Пенкиным написали известную вам статью о Союздетфильме…
— Понятно!
Герасимов пристально всматривался в меня.
— Теперь — к нам. А до отъезда в Ленинград редактировал в «Молодой гвардии» художественную прозу, составил, имейте в виду, первую документальную версию о героях Краснодона. — Перевел взгляд на меня. — Сергей Аполлинариевич — автор сценария и постановщик будущей картины «Молодая гвардия» по роману Фадеева.
— Приятная неожиданность! Представляю, каким будет фильм! Кто кого играет? — поинтересовался я.
— Дерзнул скомплектовать постановочный коллектив в основном из студентов ВГИКа[27], — ответил Герасимов. — Думаю, правильно: сверстники молодогвардейцев будут играть героев-сверстников.
— Пожилых актеров, как ни гримируй, ни прихорашивай, молодыми на экране сделать трудно! — заметил я.
— Святая истина! — кивнул головой Герасимов.
— Мы уже кое-что о вас знаем, а вот вы о делах кинематографа, должно быть, еще нет, а? — Большаков вопросительно взглянул на Семенова.
— Немного проинформировал, — ответил Николай Семенович, проведя рукой по непослушным черным волосам.
Министр стал рассказывать, что киноработники пока не сделали для себя всех нужных выводов и выпустили несколько заведомо слабых картин.
— Студии это понимали, но что поделаешь: план! — с огорчением констатировал Семенов. — Количеством подменили качество!
— Оправдывайте, оправдывайте! — недовольным тоном произнес Большаков. — План сорок шестого года все равно не выполнили! Вместо тридцати запланированных картин закончили только двадцать одну.
— Иван Григорьевич, а «Нахимов»? Двадцать вторая! — напомнил Семенов.
