— Так это уже наполовину сделанная. С «Адмиралом Нахимовым» — двадцать две, верно. Хороший фильм!
— Поистине исторический, насквозь пропитанный патриотизмом, — подтвердил Герасимов. — Будете смотреть, товарищ Дьяков, обратите внимание на главного героя. Впечатляющий образ создал Алексей Дикий! Он выразил черты героя и человека, чья судьба неразрывно связана с судьбой отечества. Нахимов Дикого — многоопытный, мудрый флотоводец! Мороз по коже пробирает, когда смотришь сцену смерти адмирала! Слышатся глухие удары сердца Нахимова, как бы отвечающие на орудийные гулы обороны!
— Ну что еще вам сказать?.. Никак Файнцимер не сдаст в производство «За тех, кто в море»! Сколько можно ждать? — Большаков прикрыл один глаз (когда Иван Григорьевич не в духе или на что-то сердится, он так делает, об этом меня предупредили).
— Исаев и Блейман вносят дополнительные поправки в сценарий, — объяснил Семенов.
— Лишь бы улучшили! — Глаз у министра открылся. — Готов сценарий у режиссера Юткевича «Свет над Россией» — о плане ГОЭЛРО… В «Известиях», в двадцатые числах января, был напечатан эпизод из сценария. Читатели — наши будущие зрители — требуют скорейшего выхода фильма… Наконец, «Третий удар» Игоря Савченко. Примечательная должна быть картина о разгроме фашистов в Крыму.
— Скоро начнутся съемки! — сказал Семенов.
— Так что в текущем году надеемся поправить ошибки прошлого, — заключил министр. — Начинайте работать, товарищ Дьяков! Поле деятельности широкое… Если какие встретятся трудности, скажем, с постановщиками, Николай Константинович отрегулирует. В нужном случае — ко мне, как-нибудь рассудим! Режиссеры у нас, будь не при Сергее Аполлинариевиче сказано, народ капризный, но талантливый! К ним надо, надо прислушиваться.
Большаков посмотрел на часы. Поднялся из-за стола.
— Идемте на художественный совет. Полезно послушать.
И — к Семенову:
— Пусть товарищ Дьяков свежими глазами пробежит режиссерский сценарий «Сказание о земле Сибирской».
«Испытание на редакторскую прочность!» — понял я.
На художественном совете композитор Тихон Хренников докладывал о недостатках в музыкальном оформлении кинофильмов: чрезмерное увлечение джазовой музыкой на западный лад, позднее обращение к композиторам (когда уже заканчиваются съемки), слабая техника записи, плохое озвучание…
Слушая доклад, я задумывался над предстоящей работой. Действительно, поле деятельности широкое, министр прав. Но режиссеры!.. С ними ведь тоже придется иметь дело. «Капризные», — предупредил Большаков. Я и раньше об этом был наслышан. Есть, говорили, совершенно железные в своем упорстве, есть творчески вдумчивые, идейно зрелые, настоящие большевики в кино. Ничего, что железные! Общими усилиями можно даже из куска железа выточить иголку!
Ко мне подсел Антонов.
— За вами! — шепнул он. — Выйдем незаметно… Вас ждет особый посетитель.
Им оказался драматург Николай Вирта. Мы познакомились летом 1939 года на Первой Всесоюзной режиссерской конференции.
— Приветствую, Николай Евгеньевич!
— Счастливый день!
— Чем обязан?
— Малым и в то же время большим.
— Вот как? Пройдемте ко мне… Как узнали, что я в министерстве?
— Хе-хе! Слухом семья писательская полнится!
Сели в кожаные кресла друг против друга.
— Много времени у вас не отниму. Вы — сталинградец. А я написал сценарий «Сталинградская битва». Читали в «Советском искусстве» заключительную сцену?
— Читал. Динамичная!
— Видите! Это в газете. А на экране, убежден, картина станет памятником великой эпопеи, главой будущей киноистории Великой Отечественной войны. Дело в следующем.
Вирта подался вперед в кресле. Юркими глазами смотрел на меня…
— Хочу от непосредственного свидетеля услышать о самых, по возможности, разнообразных деталях в тот чудовищно страшный день двадцать третьего августа!
— Как на духу!
Около часа я рассказывал о сожжении Сталинграда, о черных августовских днях. Вирта, снедаемый нетерпением, непрерывно строчил в блокноте. Вскакивал с кресла, не прерывая меня, делал несколько быстрых шагов по комнате, потом снова опускался в кресло, снова скрупулезно записывал.
— Спасибо, большое спасибо! — стремительно проговорил он, когда я замолчал. — Что пережили, ай-яй-яй!.. Самовар на углях собственного сожженного дома?! А «зажигалки» в крыши домов со строгой очередностью, а?! Сильно, умопомрачительно!.. Эх, черт дери, поздно увиделся с вами!.. Посоветуюсь с режиссером, может, удастся вклинить в сценарий кое-какие сцены. Ежели нет, тогда вы, Борис Александрович, обо всем этом обязательно расскажите в пьесе, в сценарии, в книге — где хотите, но обязательно, обязательно! Кстати, как реализуются ваши личные творческие замыслы?
Пришлось поведать о печальной судьбе «Студентов».
