— Ну что?.. Ездил не туристскими маршрутами, а преимущественно ненаезженными дорогами, в самые отдаленные уголки страны. Видел, ощущал любовь рядовых людей Югославии к нам, русским. Югославы помнят и не забудут, кто спас их от порабощения и уничтожения фашистами. Писал объективно, не считал нужным скрывать трудности, тем более они, безусловно, временные.
— Много разрушений?
— Много. Но Югославия подымается во весь рост. Строятся заводы, реконструируются города, по-хорошему начинает жить деревня. Новый год встречал с друзьями в гимназии. Молодежь, музыка, песни, танец «коло». Его танцуют с азартом и взрослые, и дети, даже старики! Ровно в двенадцать на минуту погас свет. Такой там обычай… Послышались возгласы в честь маршала Тито, Советского Союза… Все голоса покрыл звонкий баритон: «Живи, Новый, счастливый год!» Ярко загорелись плафоны. Передо мной стояла девушка в белом переднике, с бокалами шампанского на подносе… Да я тебя, вижу, заговорил. Все, что услышал, найдешь в книге.
Провожая меня в переднюю, Филипп поделился сокровенным:
— Знаешь, я в корне перерабатываю «Возвращение». Назову роман «Большая семья». Яковлева была права.
— А ты артачился!
— Было, было, Борис! Не сочтешь, сколько путей ведут к заблуждению, а к истине — только один!
Во второй половине дня — заседание художественного совета.
Смотрели материал фильма «Свет над Россией» — подмонтированные в сюжетной последовательности, частично озвученные эпизоды: в Кремле, у Феликса Дзержинского, беседа Ленина с крестьянами, на квартире инженера Забелина. На просмотре были автор сценария Погодин, от Союза писателей Леонид Соболев, артист театра имени Моссовета Ванин (он запомнился мне а роли Братишки в «Шторме» Билль-Белоцерковского!), Герасимов, Бабочкин (бессмертный «Чапай»!), Пырьев… Иван Александрович подошел ко мне, пожал руку, сел рядом. Оба молчали. Однако чувствовалось: у Пырьева в душе «лед тает»!
Одобрили работу режиссера Сергея Юткевича. Он, по общему мнению, сумел значительно приподнять, психологически обогатить отдельные сцены. Основной спор велся вокруг образа Ленина в исполнении артиста Колесникова. Одни считали, что Колесникову удался лишь внешний облик Владимира Ильича, другие критиковали его за скованность движений. Были и такие, которые в целом не принимали «колесниковского» образа.
— Ваше мнение? — обратился ко мне Пырьев.
— Конечно, не Щукин! Угловатость какая-то в движениях, в повороте головы… Мне рассказывала Лидия Александровна Фотиева…
— Вы с ней знакомы?
— Да. Так вот, по свидетельству Фотиевой, Ленин в жизни был совершенно иной, чем мы сейчас увидели на экране.
— Согласен! — коротко обронил Пырьев, прислушиваясь к выступлению Соболева.
Леонид Сергеевич по-доброму оценил труд сценариста, сделал ряд замечаний в адрес Колесникова, рекомендовал Юткевичу еще поработать с артистом над образом вождя.
— Картина получится! — сделал вывод Бабочкин.
— Должна получиться, — подтвердил Ванин.
Обсуждение материала заняло около двух часов.
— Благодарю всех присутствовавших на просмотре, — сказал Большаков. — Никаких фильмов нельзя выпускать с ходу. Уверен, товарищ Юткевич сделает все, чтобы картина «Свет над Россией» отражала генеральную линию нашей партии в искусстве. Пожелаем Сергею Иосифовичу дальнейшей плодотворной работы над картиной, сдачи ее в строго… да, да!.. в строго установленный срок!
Подходя к своей комнате, я услышал продолжительный, настойчивый звонок внутреннего телефона. Снял трубку.
— Да?
— Борис Александрович? Это… я!
— Аннушка?!
— Закажите, пожалуйста, пропуск к вам.
Снова встреча с «маленькой ленинградкой», теперь — с моим и Вериным другом. В порывистой комсомолке двадцатых годов, волевой, по-детски упрямой Аннушке заметна перемена: какой-то винтик в характере явно подкручен, она стала собранней, более строгой, накопленный житейский опыт сочетался с энергией молодости. В кресле сидела деловая женщина в изящном костюме, темной шапочке с черной вуалеткой, с усталой улыбкой на губах.
— У вас разрешается? — спросила она, доставая из портфеля коробку папирос.
— Пожалуйста! Начали курить?
— Балуюсь.
— Смотрите: разбалуетесь — не уймешь!
— Я бываю покорной…
Аннушка чиркнула спичкой. На меня пахнуло не табачным дымком, а ветром с Невы: вспоминались трудовые ленинградские дни, первая книга «Молодой гвардии» в послеблокадном Ленинграде, старик Жуков со слуховым аппаратом, чудесная Александра Ивановна, вечер с друзьями в номере «Астории», белой молнией мелькнула в глазах простыня, сорванная с мертвой Зои в морге. Многое что вспомнилось…
— Что новенького? Какие книги вышли?
— Последняя при мне — книга Михайловского «В боевом строю». Написана с творческим подъемом, с хорошим знанием жизни на флоте.
— Почему говорите — последняя?
— Я больше не в «Молодой гвардии».
— Это же как понять: уволились по собственному желанию?
— Нет. Уволена… по сокращению штатов.
— Что, что? По какому такому сокращению? Наоборот, сотрудников не хватает!
— Фаина Сергеевна упразднила должность заместителя директора.
— Да разве можно?!
