На пороге стоял Жаров.
— Пошли на рынок! Надо у спекулянтов купить Целиковской французские духи. Вы своей жене тоже поднесите подарочек — флакончик «Коти»! Будем «справными» мужьями!
— Михаил Иванович, дорогой мой! Да у меня осталось денег всего на два килограмма помидоров!
— Эх! — он махнул рукой. — Кто же едет в Ригу с медным грошом в кармане?! Дрыхайте!
Жаров ушел. Я снова — в постель. Но объятия Морфея быстро разомкнулись В номер ввалился Жаров и всей своей могучей фигурой грохнулся в кресло, вытянул ноги, разразился гомерическим смехом.
— Ха-ха-ха-ха-а-а!.. Ну и потеха!.. О-хо-хо!.. Ха-ха-ха-а-а! Попал в мышеловку!.. Чуть из меня салат не сделали!
— Да что такое приключилось, Михаил Иванович?! — Я сам стал смеяться, поддавшись заразительному хохоту Жарова.
— Понимаете, — не переставая смеяться, рассказывал Жаров. — Иду спокойно, совсем уже приблизился к торгашам, как меня опознали! Кто, вы думаете? Мальчишки-киношники! Засвистели, заорали во все горло: «Жаров! Жаров!» Шагаю, не обращая внимания. Вдруг трель милицейского «соловья». Подходит милиционер, «ве-лит пачпорт по-ка-зать!». «Прошу вас, гражданин Жаров, возвернуться в город. Смотрите, чего творится!» Оказывается, ребячий галдеж и свист напугали спекулянтов «черного рынка», они подумали — облава, и со всех ног врассыпную — кто куда!.. Ха-ха-ха!.. Рынок вмиг опустел!.. Дьявол их забери!.. Фу-у, уморили!.. Это боржом?
Он залпом выпил стакан минеральной воды.
— «Возвернулся». Что же теперь делать?.. Поклялся жене привезти французские духи!.. Коль Жарову на рынок «ход воспрещен», придется просить нашего администратора купить для меня флакон «Коти».
Самолет набрал высоту. Позади — Рига, впереди — Москва.
— Стюардесса! — позвал Жаров.
— Слушаю вас?
— Нарзан есть?
— Не положено.
— Леденцы?
— Не положено.
— Ну… чай, кофе?
— Не положено.
— А что же положено?
— Ничего не положено. Рейс короткий.
— А воды? Два стакана обыкновенной холодной воды можно?
— Пожалуйста.
Выпив воды, Жаров откинулся на спинку кресла.
— Как-то после одного из спектаклей «Вассы Железновой» Вера Пашенная сказала мне, что я, дескать, живу на сцене, от спектакля к спектаклю расширяю жизненную правду Прохора Храпова, но она, Вера Николаевна, почему-то ощущает абсолютную связь наших образов. Так может сказать лишь тонкий художник!.. А на нынешних киносъемках я, в роли Харитонова, слился с партнерами, особливо с Павловым. Образы, созданные Борисом Лавреневым, в фильме как бы сцементировались. И у меня вроде получилось, а?
— Блестяще получилось!
— Секрет простой: надо целиком «влезть в шкуру» изображаемого лица, как наказывал Щепкин. Вот я и влез в образ Харитонова, под самое ребро! Таков, мой сударь, закон подлинного переживания, закон актера, ежели он творец в искусстве, а не ремесленник!..
Внуковский аэропорт столицы. Самолет опустился. Жарова ждала автомашина. Он подвез меня в Комсомольский переулок. Заботливо спросил:
— Помидоры не раздавили?
— Целы и невредимы. Спасибо!
— До новых встреч!
Он помахал мне рукой. Автомобиль круто завернул на Маросейку.
Вера приготовила помидоры. Пришли Пенкины. Ужин дался на славу. Я рассказал о веселых эпизодах с Жаровым (все покатывались со смеху), о чудесной Риге, о съемках фильма, о наброшенной вчерне в бессонную «баховскую» ночь сцене с Менделеевым и Циолковским.
У Миши со временем стало вольготнее. ЦК ВЛКСМ решил основательно развить в издательстве «Молодая гвардия» горьковскую серию «Жизнь замечательных людей» и назначил Пенкина заведующим этой редакцией. Миша сразу же занялся составлением пятилетнего плана, привлек авторами видных ученых, писателей, а пока я вояжировал в Ригу, он тоже не остался в долгу — сумел поработать над четвертой картиной нашей пьесы. Состоялся, как заметила Вера, «обмен дружественными нотами».
— Я не лягу спать, покуда не прочту сцену с Менделеевым! — заявил Пенкин. — Это же кульминация всей пьесы!
— А я проштудирую четвертую картину — встречу Циолковского со своим другом доктором Коняевым.
— В уста Коняева я вложил такие строки: «Знаете, пришел к убеждению, что Константин своего рода Чехов от науки. Он в небольших очерках высказывает очень большие мысли». Хорошо?
— Неплохо. Поработаем: ты — надо мной, я — над тобой!
— Да вы что, с ума сошли?! — взбунтовалась Лиза. — На ночь глядя работать?!
— Не будем мешать их вдохновению, — сказала Вера.
— Вдохновение, вдохновение! — буркнула Лиза. — Когда же, шут вас возьми, наступит «отдыхновение»?
— Когда на пенсию выйдем! — ответил я.
— Ох, Вера! — Лиза вздохнула. — Кончится тем, что наши мужья будут посылать нам «Записки сумасшедших»! — Она расхохоталась. — А ну вас! Пошла спать!
Днем, составив и перепечатав дома докладную записку о съемках фильма «За тех, кто в море», поехал в министерство. Все оказались на просмотре художественным советом нового фильма режиссера Александрова «Весна».
Я вошел в зал, когда кинокритик Олег Леонидов — раскрасневшийся, не отнимавший носового платка от гладкой, как лунь, вспотевшей головы, взволнованно заканчивал говорить о новой советской комедии:
