Вышли из ресторана.
— Веселая комедия в одном действии! — посмеивался Жаров. — Ну что, поехали на взморье? Час съемок приближается.
— Поехали!
…Со съемочной площадки мы вернулись под вечер. Время обеда, конечно, пропустили. Но утренний завтрак был настолько плотным, что об обеде не вспомнили. День, насыщенный работой, пролетел незаметно. Файнцимер заканчивал снимать последние кадры морского боя. Давались они нелегко: бесконечные дубли!
Жаров быстро принял облик Харитонова. Натурные съемки с его участием продолжались. В перерыве ко мне подошел молодой артист Малого театра Дмитрий Павлов. В фильме «За тех, кто в море» он снимался в роли морского офицера Максимова.
— Доброго здоровья! — Павлов поднял руку.
— Рад вас видеть!
— Я, знаете ли, до сих пор сожалею, что не удалось сыграть Андрея Бурова в ваших «Студентах»!
— Мы — тоже. Но «гвардейцы» не умирают и не сдаются!.. Я и Пенкин пишем новую пьесу о Циолковском.
— Хорошо, хорошо! Я убеждаюсь, что в кино возникает своя школа художественно-биографического жанра.
— Как чувствует себя офицер Максимов?
— Преотлично! Файнцимер — вдумчивый, талантливый кинорежиссер. Да вот и он!
Александр Михайлович приблизился к нам. Он в чесучовом пиджаке, в сдвинутой на затылок белой кепке.
— Уже за полдень, и я у ваших ног! — шутливо сказал Файнцимер, протягивая руку.
Присели на скамейку.
— Фу-у-у! — Файнцимер стал вытирать носовым платком стекавшие по лицу капельки пота. — Чем ближе к развязке, тем труднее, торопливее!
— Понимаю. С большим интересом наблюдал морские кадры!
— Вы знаете, я не особенный любитель массовок и баталий.
— Однако справились?
— Как будто.
— Не скромничайте, Александр Михайлович. Все у нас на уровне, — сказал Павлов.
— С вашей помощью!.. Я бесконечно доволен актерами, особенно вами, — Файнцимер улыбнулся Павлову, — а также Карновичем-Валуа, он играет превосходно индивидуалиста Боровского, Жаровым… Что в министерстве новенького? Дошли слухи, будто изменился состав художественного совета?
— Основательно. Председателем назначен Еголин.
— А Большаков?
— В двух креслах не положено. Объективность теряется…
— Как же Еголин? Тоже в двух креслах: редакции «Звезда», в кино?
— В «Звезде» теперь командуют другие… Ввели в наш художественный совет от ЦК партии, помимо Еголина, Леонида Федоровича Ильичева, затем — секретаря ЦК комсомола Михайлова, литераторов Леонида Леонова, Алексея Суркова, Бориса Горбатова, литературоведов Ермилова, Щербину… В дополнение к тем писателям, которые уже там работали.
— Крепенькое пополнение! — Файнцимер поднялся со скамейки, посмотрел на часы. — Еще несколько ступенек — и мы на завоеванной высоте!.. Офицер Максимов, на вахту!
В гостинице Жаров и я не успели снять с доски ключи от номеров, как послышался громкий голос администратора:
— Товарищи! Два билета в Домский собор, на Баха! Концерт через двадцать минут!
— Спасибо, батенька, я — на боковую, смертельно устал!.. А вот он, — Жаров указал на меня, — помоложе, гоп-гоп — и там!
Я подхватил такси у подъезда гостиницы. В Домском соборе был минуты за две до начала концерта. Место — в двадцатом ряду переполненного слушателями зала. Готический стиль здания, строгость, в то же время помпезность внутренних архитектурных форм собора, серебристый блеск органных труб буквально приковали меня к скамье.
Зазвучала музыка Баха. Поражающее богатство гармоний, выразительное, берущее за душу многоголосье — бесподобное музыкальное наслаждение! Красочная палитра звуков, достигавших виртуозности, уплывавшие под купол голоса знаменитой Рижской капеллы вызывали сильнейшее напряжение слуха, нервов, мыслей. Я унесся в мечте далеко за пределы зала, в первые годы XX века, и увидел внутренним взором корифея мировой науки Дмитрия Ивановича Менделеева — в сюртуке, очках, с длинными пушистыми седыми волосами, с большой, слегка раздвоенной бородой, с широкими, несколько приподнятыми плечами, увидел во весь рост в зале императорского Русского технического общества, где консервативные профессора учинили замаскированное судилище над «сумасшедшим» Циолковским. Сквозь органную музыку мне слышались гневные слова Менделеева: «Стыдно, господа! Краснею за вас!.. Унижает Циолковского!.. А я горжусь, я ликую: и поныне в темноте глуши российской сверкают таланты сынов отечества моего!.. Их презирают, над ними смеются, а они сверкают!.. Вы, Константин Эдуардович, идете по верному пути. Вы нужный России человек… Как служитель науки, ради нее самой, пламенно желаю вам удач!..»
Исчез, растворился в звуках музыки, в голосах капеллы призрачный образ Менделеева. «Так это же в моем мозгу, с твоей помощью, о великий Иоганн Себастьян Бах, родились слова, которые должен, обязательно должен произнести Менделеев в пьесе «Дорога к звездам»!
Концерт закончился. Гремели аплодисменты.
Поспешил в гостиницу. Влетел в номер, сел за стол. Побежали по чистому листу бумаги менделеевские слова…
Светлело. Растаяла бессонная ночь. Чуть розовело небо. Не раздеваясь, повалился на кровать.
Очнулся от настойчивого стука в дверь.
— Кто там?
— Отверзите!.. Нельзя же так долго задавать храповицкого!
