Не будем больше, мой читатель, опережать время и вернемся в сороковые годы.
На экраны вышли художественно полноценные кинокартины. Их авторы опирались на острые характеры героев, на движение мыслей, чувств: «Подвиг разведчика», «Сельская учительница», «Русский вопрос», «За тех, кто в море». Как будто бы дело наладилось. Тем не менее мы напряженно ждали, как оценят на правительственном просмотре фильм «Сказание о земле Сибирской», в котором, как думалось, все составные части художественно выпуклы, оригинальны, взаимосвязаны, берут зрителя за живое.
В тот вечер, когда Большаков и Пырьев повезли киноленту в Кремль, я дежурил по министерству. Такие дежурства ответственных работников ввели на всякий «пожарный» случай: а вдруг срочный телефонный звонок или экстренный сигнал из какой-нибудь периферийной студии. Но подобных звонков и сигналов в ночную пору что-то не было, дежурства же сохранялись. Сидишь в одиночестве за письменным столом министра, читаешь, пишешь, пока не начнешь клевать носом, приляжешь на диван, и тебя разбудят не ожидаемые звонки, а звон ведер, стук швабр пришедших поутру уборщиц, к началу работы выберешься из «одиночки» и — домой. На этот раз «дежурного одиночества» не случилось. В кабинете министра собрались Семенов со своим редакторским корпусом, постоянно вдумчивый, хлопотливый Марьямов, суетливый Бабин, сценаристы — герои дня: темпераментный Евгений Помещиков, под стать ему, способный без умолку говорить и защищать свои сценарии Николай Рожков.
Девять вечера… Неужели не закончился просмотр? Пора бы… Однако звонка, обещанного Большаковым, не было и не было. А министр ведь знает, что в его кабинете сидит не одна болеющая за фильм душа! Что ж, надо терпеливо переносить бремя томительного ожидания. Большинство было настроено оптимистически: на художественном совете фильм прошел без заминки, теперь председателем худсовета весьма строгий Леонид Федорович Ильичев.
В тот момент, когда у многих мера терпения была переполнена, распахнулись двери кабинета, вошли Большаков и Пырьев.
— Фильм принят, одобрен! — провозгласил Иван Григорьевич.
Все окружили Пырьева, рассыпались в комплиментах.
Подошел и я, протянул руку:
— Искренне поздравляю, Иван Александрович!
Он на несколько секунд задержал мою руку в своей:
— Спасибо. А я благодарен вам!
Стоявшие рядом непонимающе взглянули на меня и Пырьева: «За что благодарит? Ведь Дьяков не имел прямого отношения к фильму!»
Я-то знал за что!
— Все на просмотре в один голос отметили большую поэтическую, жизненную правду кинокартины, — рассказывал Иван Григорьевич. — По общему признанию, великолепно дебютировала в кино молодая актриса Вера Васильева в роли Настеньки, прекрасно раскрыл образ главного героя Андрея Балашова артист Дружников. Не оставляли желать ничего лучшего Борис Андреев, Марина Ладынина. Все они талантливо воспроизвели характеры людей большого сердца, ясного ума. Никакого подражательного стилизаторства иным, уже знакомым образам в кино. В общем, товарищи, надо идти вперед с еще большими успехами и помнить: наш кинематограф — искусство глубоко эмоциональное, он должен показывать развитие внутреннего мира нового человека, это мощный рычаг в идеологическом воспитании людей!
Бесспорная победная поступь советского кино была признана и на Международном кинофестивале в чешском курортном городе Мариянске Лазне: «Сказанию о земле Сибирской» была присуждена премия Труда, а «Русскому вопросу» — премия Мира.
Пьесу «Дорога к звездам» мы закончили. Прежде чем куда-то сдать, решили прочитать ее на родине Циолковского. Ехать в Калугу Пенкину не позволяла новая должность: он — в аппарате ЦК партии, консультант отдела литературы. А мне легко отпроситься у Семенова дня на два.
