— Нужно, необходимо ехать! — убеждал я.
— Абсолютно не нужно.
— Что-о?
— Не вижу смысла. Ехать наблюдателем?.. Зачем? Да тебя туда и не пустят. А президент Вавилов, я убежден, как-нибудь сам разберется, кто прав, кто виноват. Ты вот лучше скажи: когда вернешься в «Коммуну»?
— Покуда в Рассказове лаборатория Чижевского, никакая сила меня оттуда не вытянет! — ответил я.
Швер вскочил с «эшафота», сердито ткнул окурок в пепельницу:
— Ну и сиди там… хоть десять лет!
За стеклами очков сверкнул злой огонек.
«Нет так нет! — удрученно подумал я, направляясь к Вере, в Палату мер и весов. — Поеду обратно… Еще и от Веры нагоняй сейчас получу».
— Где Вера Александровна? — спросил я у сотрудника Палаты, сидевшего за измерительным прибором.
— В отпуске.
— Как в отпуске? И ничего мне не сообщила?
— А вы… кто? — удивленно спросил сотрудник.
— Муж! — выпалил я.
И ринулся к двери. На улицу. В трамвай. Домой! Одним духом вбежал на свой этаж.
— Боже мой! — всплеснула руками Мария Яковлевна. — А Вера к тебе уехала! Решила сделать приятный сюрприз.
— Нужно же такое!.. А я чуть было в Москву не укатил!
— Зачем?
— Да дела там…
— Обедать будешь? У меня окрошка.
— Некогда! Поезд через полчаса.
— В Москву?
— Да нет, в Рассказово. Вера же там одна!.. Кваску можно? Один стаканчик!
Выпив залпом стакан кваса и расцеловав Марию Яковлевну, побежал на вокзал.
У кассы человек двадцать. Я пристроился последним.
— Борис! — послышался веселый оклик.
Подошла Клава. В синем костюме, белой блузке и белом берете, с сумкой через плечо.
— Куда ты?
— В Рассказово. Приезжал от поезда до поезда.
— Невозможный человек! — засмеялась она.
— А ты куда или откуда?
— Ох!.. Была на стройке. Я же теперь, ты знаешь, опять в «Коммуне», в промышленном отделе, как мечтала. Александр Владимирович отозвал… Что делается? Котлов нет, поступят из Ленинграда только в декабре. Третьей турбины нет! Рабочих нет!
— Подожди, подожди!.. Какой турбины? Каких рабочих? Где?
— Да на ВоГРЭСе[6]. А нужно не меньше тысячи человек! Вербовщики и в ус не дуют!.. Ну как ты? Скоро к нам?
— Скоро птица летает!
— А ну тебя!.. Подумать только: срок пуска ВоГРЭС — первое января тридцать второго. Осталось что-то полгода. А там, если не считать бараков и котлованов, строительством и не пахнет! Знаешь, что я придумала?.. Ой, как медленно очередь движется, не успеешь… Слушай! Хочу предложить, чтоб на ВоГРЭС перебросили готовую турбину со стройки Челябинской электростанции. Там ее должны установить где-то в октябре, а к тому времени изготовят и Воронежскую. Произойдет передвижка заказов — только всего! Для ЧелябГРЭСа совершенно безболезненно, а пуск нашей станции убыстрится. Правильно?
— Как пасьянс разложила!
— Добьюсь!
— Не сомневаюсь. У тебя энергии больше, чем во всем Энергоцентре!
— Комплиментщик!.. Ну, я мчусь! Всего!
Издали крикнула:
— Твой срок в Рассказове истекает! Ждем!
Подошел мой черед у кассы.
— Пожалуйста, одно место до Платоновки.
— Билетов больше нет.
— Как нет?!
— Проданы.
— Фью-ю-ю… А мне позарез надо!
— Раньше нужно было приходить. Через три минуты поезд отходит… Вот уже и московский подошел.
— А на Москву есть?
— На Москву?.. Одно мягкое.
— Давайте!
С Московского почтамта я послал в редакцию «Вперед» телеграмму на имя Веры: «Непременно жди. Днями вернусь». И немедля поехал к Никитским воротам, где жил Чижевский.
Вот и нужный мне дом. Поднялся на четвертый этаж. На дверях — начищенная до блеска медная дощечка: «Александр Леонидович Чижевский». Позвонил.
Профессор обрадовался моему появлению.
— Неужели на заседание?
— Хочу попасть.
— Вот это, понимаю, шефы!
Он повел меня в кабинет. Книги, книги, книги — в шкафах, на письменном столе, на полках и даже на подоконнике. Горы папок, рукописей, пишущая машинка… Под потолком — электроэффлювиальная люстра: воздух ионизируется. Сквозь тончайшую тюлевую занавеску просвечивало солнце и синим огнем зажигало стоящую на круглом столике хрустальную вазу с розами. На подоконнике лежала книга с раскрытой обложкой. В глаза бросился крупный экслибрис.
— Разрешите полюбопытствовать?
Я взял книгу. Экслибрис и впрямь необычный, в центре солнечного диска, на фоне высоких лучей — мозг человека, перечеркнутый интегралом.
— Что сие означает, Александр Леонидович?
— Мой научный паспорт, — улыбнувшись, ответил он. — Я еще, знаете, с юношеских лет одержим мыслью установить связь Солнца с земными явлениями. Пытаюсь доказать эту истину, и докажу!.. А несобственный интеграл как бы говорит о бесконечном мире, в котором человек, весь его организм, чутко воспринимает космические процессы.
И Чижевский стал рассказывать об одиннадцатилетнем цикле в периодической деятельности Солнца, когда на Земле возрастает смертность, и не только от инфарктов миокарда.
— А известно ли вам, — увлеченно говорил Чижевский, — что наше Солнце беснуется примерно девять раз в столетие? И неистовство великого светила длится два-три года подряд?
— Как понять — «беснуется»? — спросил я, все более дивясь тому, что познавал.
