Непрекращающиеся нападки со стороны представителей старочешской партии, «покушения на его честь», против которых он тщетно пытался бороться, представляли для Сметаны все возрастающую нервную нагрузку, которая, порой, становилась и вовсе непосильной. Тем не менее с конца 1872 года он работает над циклом симфонических поэм, две первые части которого получили название «Вышеград» и «Влтава». Первой реакцией переутомленной нервной системы было болезненное повышение слуховой чувствительности: если на улице появлялся шарманщик или бродячий оркестрик, Сметана вынужден был плотно закрывать все окна, так как, по его выражению, «фальшивые звуки» доставляли ему физическую боль. Нередко такой «грохот» приводил его даже в агрессивное состояние. Единственной радостью, заставившей его на короткое время отвлечься от повседневных забот, стала свадьба дочери от первого брака Софи весной 1874 года, которая вышла замуж за Йозефа Шварца, лесничего князя Турн и Таксис. Через несколько дней после премьеры оперы «Две вдовы» Сметана посетил молодоженов в лесничестве близ города Юнгбунцлау (Млада Болеслав). 12 мая он написал дочери письмо, пронизанное тоской о недоступном покое: «Я очень благодарен вам за заботу, которой удостоился во время моего визита. Хотя это длилось всего несколько дней, но мне стало так хорошо… Мое теперешнее положение очень меня ранит и угнетает, и я мечтаю о том, чтобы забиться в какой-нибудь угол, где меня не смогут найти эти «деятели искусства». Я так истосковался по миру и покою. А пока нужно бороться». Желанный покой ему не дано был обрести до конца дней. Этой весной произошло событие, которое послужило началом всей его последующей несчастной судьбы. 30 апреля 1874 года Сметана записал в дневник следующие лапидарные слова: «Двенадцатого числа у меня появилась гнойная язва». Вскоре к этому добавились неприятные ощущения, которые подробно описаны не были. Дневниковая запись от 11 июня: «Боль в горле не прекращается уже две недели». Запись от 28 июня сообщает, что он «все еще страдает от боли в горле». В июле у него появляется кожная сыпь, и он решает обратиться за консультацией к профессору Эмануэлю Цауфалю, крупнейшему в то время специалисту по заболеваниям уха, горла и носа в Праге. 14 июля он записал в дневнике: «Еду в Прагу посоветоваться с доктором. У меня появилась сыпь на теле. Доктор заверил меня, что ничего страшного у меня нет». 24 июля появляется запись о новых жалобах, которые, по всей видимости, уже весьма серьезно обеспокоили Сметану: «У меня постоянно заложены уши. Вдобавок к этом постоянно кружится голова. Эта неприятность началась после небольшой утиной охоты, когда погода внезапно переменилась. С тех пор я лечусь «ингаляциями». Сметана применял «воздушные ингаляции» по рекомендации доктора Цауфаля, который связывал жалобы своего пациента с «катаром трубки» — воспалительным процессом в слуховой трубе.
Однако в июле проявились симптомы, которые никак не вязались с катаром слуховой трубы. В это время Сметана пишет о странных слуховых галлюцинациях, которые возникали во время прогулок в форме «своеобразных и прекрасных звуков флейты». Вдобавок он с ужасом обнаружил, что ноты верхней октавы звучат в правом его ухе иначе, чем в левом, которое он до сих пор считал здоровым. Судя по всему, это расстройство слуха не имело ничего общего с тем нарушением, которое раньше случилось у него, очевидно, на нервной почве, о чем он сообщал в письме жене 12 лет назад в марте 1862 года: «Наверное, вследствие нервного переутомления я все время слышу пение двух мужских голосов в соль-мажоре под низкий аккомпанемент органа. Если я высовываю голову из экипажа, эти звуки замолкают, но тот час же возникают вновь, стоит мне как следует устроиться на сиденье». В то время это были, скорее всего, так называемые неврастенические жалобы на почве нервного перевозбуждения, вызванного профессиональными трудностями и перегрузками, возникшими в Праге сразу после возвращения из Швеции. Нынешние же затруднения носили явно органический и прогрессирующий характер. При этом его состояние ухудшалось столь быстрыми темпами, что уже в сентябре левое ухо практически перестало слышать.
