Лечебные мероприятия доктора Цауфаля не приносили облегчения. Сметане было запрещено говорить, друзьям и домашним было предписано разговаривать с ним только шепотом. Бесперспективность создавшегося положения породила решение обратиться к зарубежным светилам, с тем чтобы использовать все возможности. Сметана не располагал средствами на столь дорогостоящее предприятие, поэтому его друзья организовали благотворительные фонды и сбор пожертвований для того, чтобы оплатить путевые расходы и гонорары зарубежным специалистам. Благотворительный концерт, организованный его бывшей ученицей, дочерью графа Туна, принес 1800 гульденов. Его бывшая шведская подруга Фрейда, в замужестве Рубенсон, организовала сбор пожертвований, принесший 1244 гульдена, которые были незамедлительно высланы в Прагу. Получив собранные таким образом средства, Сметана смог в апреле 1875 года отправиться в зарубежное путешествие. Первым он посетил профессора клиники Вюрцбургского университета Фридриха фон Трельча, известного специалиста по ушным болезням, который, однако, смог ему помочь не больше, чем доктор Цауфаль. Трельч лишь предложил ему вскрыть барабанные перепонки. Затем Сметана направился в Вену к другому авторитету в области заболеваний уха, профессору Адаму Политцеру, которому так изложил анамнез своего недуга: «С июня 1874 года я страдал расстройствами слуха, временами ощущая то в левом, то в правом ухе звук в верхнем диапазоне четвертой октавы. В июле к нему прибавился сильный звук, напоминающий шум прибоя, и головокружение при любом резком повороте головы. Я стал хуже слышать, прежде всего, правым ухом. В конце июля я обратился за консультацией к пражскому профессору Цауфалю, который на основании результатов тщательного обследования констатировал поражение обоих ушей. Он порекомендовал мне соблюдать полный покой, воздерживаться от игры на фортепиано, беречь слух и ежедневно на пять минут вставлять в ухо конец каучукового шланга, название которого я забыл. Август я прожил в деревне у дочери, что обеспечивало мне спокойную обстановку. В начале сентября я вернулся в Прагу и вновь обратился к профессору Цауфалю, который назначил воздушный душ при помощи катетера. В октябре состояние левого уха улучшилось и я слышал им вполне хорошо. В конце октября оглох и на левое ухо, причем это произошло очень быстро, в течение двух-трех дней. Быть может, этому способствовало то, что я вновь стал играть на фортепиано? Или причина этого в ином? Итак, я, как говорится, оглох как пень, и оставался таким до февраля, несмотря на все примененные медицинские мероприятия. Тогда профессор Цауфаль применил воздушный душ в оба уха при помощи баллона, и, начиная с марта, наступило улучшение: я могу слышать сильные высокие звуки: свистки, высокие голоса, шипение и т. п. я слышу хорошо, все остальное имеет одинаковый тембр, как тонкое дерево. Слова я различать не могу, слышу лишь закрытые гласные: «и», «э» и шипящие «с», «ш» и т. д.».
После тщательного обследования, состоявшегося 5 и 6 мая, профессор Политцер поставил диагноз «паралич лабиринта» и в качестве терапии назначил «электризацию». Кроме этого пациенту было назначен многонедельный курс лечения смазыванием, о чем мы узнаем из записи в дневнике Сметаны, в которой, правда, ничего на сказано о составе мази. Интересно, что эта мазь должна была наноситься не только локально, в области ушей, но и на всю остальную поверхность тела — обстоятельство, к которому мы еще вернемся при обсуждении окончательного диагноза. Такое назначение говорит о том, что профессору Политцеру уже тогда было ясно, что у Сметаны поражено не среднее ухо, как тогда считалось, а внутреннее ухо и слуховой нерв.
К сожалению, и эта терапия не смогла принести существенного улучшения. Вот запись из дневника Сметаны за 30 июня 1875 года: «Проверка слуха. Я не заметил какого-либо улучшения. Доктор доволен». Ни лечение мазью, ни занятия по тренировке слуха (игра последовательностей нот на фортепиано, произнесение вслух отдельных звуков и слогов) не могли вернуть надежду отчаявшемуся пациенту. Оставался последний шанс — электротерапия, прибор для которой приобрел профессор Цауфаль. Лечение началось 25 октября. «Последняя попытка — после этого моя участь будет решена!» — записал Сметана в этот день в дневнике. Ответ был получен очень скоро и звучал как приговор: Сметана был обречен остаться глухим до конца своих дней. Его охватила глубокая депрессия. Вот дневниковая запись от 2 марта 1876 года: «Если моя болезнь неизлечима, то лучше сразу покончить с этим жалким существованием». Он удалился в деревенскую глушь, к дочери Софи в лесничество Ябкенице, где все были от души ему рады. Здесь он провел последние годы жизни.
