Во время работы над вторым струнным квартетом ре-минор Сметане приходилось вести со своей физической и психической немощью еще более тяжелую борьбу, чем при создании оперы «Чертова стена». Как и первое произведение этого камерного жанра, второй квартет также автобиографичен. Сам Сметана писал об этом так: «Второй квартет начинается там, где закончился первый, в момент сразу после катастрофы. Он представляет музыку, бурлящую в человеке, лишившемся слуха». В перечне своих произведений он его озаглавил так: «Струнный квартет (продолжение «Из моей жизни» ре-минор). Сочинен в состоянии нервного заболевания, порожденного глухотой». Работа над этим квартетом затянулась до марта 1883 года, так как творческие силы его иссякали и перерывы, вызванные плохим самочувствием, становились все более частыми и продолжительными. За несколько недель до этого, 18 февраля 1883 года, Сметана в беседе с пражским специалистом по психологии музыки Карлом Штумпфом еще раз подробно описал течение расстройства своего слуха:
«1874 год был годом, в который я полностью лишился слуха, сначала на левое ухо, а потом и на правое. Начиная с октября 1874 года я полностью глух на. оба уха…. В первое время, когда болезнь только началась и левое ухо еще продолжало слышать внешние звуки, каждый вечер снаружи, за стенами закрытой комнаты, где-то в поле мне слышался божественный звук флейты; после возвращения в Прагу этот звук пропал и уже ни разу за все эти годы не вернулся. Днем меня мучили неумолкающие аккорды на верхнем регистре флейты пикколо в соль-диез-мажоре. Это ощущение я попытался передать ми четвертой октавы в первом струнном квартете… И в этом столь плачевном состоянии мне удалось создать крупные произведения, не слыша их… Об их критике не может быть и речи. Я вижу их перед собой, но я не слышал ни одной ноты из тех произведений, о которых здесь говорю. И все же они жили во мне, и одно лишь представление о них трогало меня до слез, приводило в восхищение, изумляло и восхищало, вот что такое тайна внутреннего творчества!».
В последние годы жизни творчеству Сметаны препятствовала не только и не столько глухота, сколько возникшие у него нарушения нервной и психической деятельности. Примерно с конца 1881 года он усиленно жалуется на нервозность и невозможность сосредоточиться при сочинении музыки. Работа шла трудно и медленно, потому что он в мгновение ока забывал только что написанное и для того, чтобы восстановить логику произведения, ему приходилось читать все с начала. Тем не менее его невозможно было оторвать от работы, и он, обосновывая свое героическое упорство, писал: «Я хочу подарить моему народу, все что я ему должен и ношу в своем сердце». Эти слова, написанные 24 февраля 1882 года, свидетельствуют о все еще несокрушимой воле к творческому труду, но уже 4 декабря 1882 он написал: «Обычно работа доводит меня до полного изнеможения. Я вынужден писать очень медленно и аккуратно и все время возвращаться назад в поисках прошлых мотивов». И, наконец, в письме от 9 декабря перед нами предстает поистине потрясающая картина физического и психического состояния Сметаны, позволяющая судить о масштабах внезапного душевного крушения:
«Со мной произошла большая перемена. Примерно три недели назад я потерял голос, вернее, способность выражать свои мысли. Даже чтение давалось мне с трудом. Я был не в состоянии вспомнить имена ныне живущих и исторических личностей. Я мог лишь выкрикивать нечленораздельные звуки, делая между ними продолжительные паузы, и сидеть с открытым ртом. Никто не знал, чем мне помочь, уже хотели посылать за врачом, хотя был уже поздний вечер, но тут это наваждение постепенно прошло. Я снова смог читать, начал вспоминать имена. Через несколько дней, примерно через неделю, все это повторилось, только в большей и худшей степени — я не мог выдавить из себя ни словечка. Меня уложили в постель, и постепенно я пришел в себя. Врач запретил мне спиртное — ни капли вина и даже пива, — сказали, что это прилив крови к мозгу и что я могу потерять сознание и даже рассудок. Интеллектуальная работа над оформлением новых музыкальных идей, длительная глухота, перегрузка слухового нерва вызывают прилив крови к мозгу, и мозг как бы застывает и в такой момент ничего не воспринимает. Врач запретил мне читать дольше четверти часа и полностью запретил занятия музыкой. Мне нельзя даже думать о музыке, запрещено мысленно представлять свои или чужие сочинения, даже если такое состояние продлится целый год. Видимо, подошло уже мое время, ведь еще в Праге появились какие-то признаки — я был всегда и всем недоволен, мои новые сочинения были мне противны до такой степени, что порой я прямо трясся от злости. Все лето я страдал от ощущений холода и с каждым днем у меня оставалось все меньше желания шутить».
