– Шел последний хоккейный матч сезона. После игры тренер сказал, что у него есть для меня предложение, и что меня переводят в НХЛ. Чувство, которое меня охватило, было… неописуемым. Это была моя мечта, Ариа. Я грезил об этом всю жизнь, и вдруг она наконец осуществилась. У меня получилось, – на несколько секунд я теряюсь в воспоминаниях, затем вытираю лицо ладонью и глубоко вздыхаю. – А после игры была вечеринка. Один из ребят, Джейк, сказал: «Это же круто, Уай, так круто, надо отпраздновать как следует».
– Джейк? – Ариа хмурит брови. – Джейк Фрейзер?
От ее вопроса у меня внутри все сжимается до тех пор, пока в легких не остается воздуха. Медленно кивнув, я смотрю в сторону окна. Мое лицо отражается в стекле. Я похож на призрака.
– Он не хотел оставаться надолго. Сказал, что выпьет одну-две кружки пива. На следующий день ему с женой нужно было рано утром идти к педиатру. Но мы все равно сорвались. Ребята не хотели нас отпускать, им очень хотелось спустить пар в тот вечер. В какой-то момент ему позвонила жена и сказала, что ему нужно срочно вернуться домой: его сын плакал и не мог уснуть, потому что его не было рядом. Я уже собирался уходить, поэтому решил его подбросить до дома.
– Но… – она замирает, как будто пытается найти грандиозную ошибку в уравнении. – Но ты ведь не пил?
В этот момент во мне что-то ломается. Я больше не могу терпеть. Я рефлекторно прижимаю лицо к верхней части руки. Из меня вырывается всхлип, и, переведя дыхание, я понимаю, почему: я кусаю себя за руку.
– Уайетт, эй, стой, перестань, не калечь себя, – Ариа аккуратно, но крепко тянет меня за руку, а другой рукой рисует круги по моей спине, чтобы я успокоился. Кожа на руке горит, когда я отстраняюсь и упираюсь лбом в колени. – Ш-ш… Все хорошо, Уай. Все хорошо. Ты здесь, со мной. Не обязательно говорить об этом, если не можешь.
Меня пробирает дрожь, тело содрогается.
– Я был пьян. И под кайфом. Но я об этом даже не подумал. «Тебе столько раз это сходило с рук, Уайетт, и все было нормально», – думал я. Мы ехали, все было нормально, но шел дождь, дороги были скользкими, видимость была нулевая… От вечеринки в Брекенридже до шоссе рукой подать по главной дороге, и все было бы отлично, все было бы… все бы обошлось. Но когда мы доехали до перекрестка, выскочила машина, все потемнело, и вдруг… вдруг…
Голос срывается. Я не могу произнести это вслух. Тело автоматически переходит в режим защиты: я раскачиваюсь вперед-назад, корчусь, борюсь с воспоминаниями, хочу не дать им коснуться меня, но они все равно касаются – конечно, они сильнее. Я отчаянно прижимаю костяшки пальцев к закрытым векам, лицо искажается в агонии.
Когда я падаю, Ариа меня подхватывает.
– Джейк не выжил.
Ее голос тихий, нежный, просто робкий шепот, но я вздрагиваю так сильно, как будто она на меня кричит.
Я хочу ответить, сказать что-то, просто поговорить об этом, чтобы больше не оставаться наедине с этим бременем, этим бесконечным испытанием, но я не могу. Вместо этого я прижимаю руки к ушам, глаза и губы плотно закрыты, и я в сотый раз переживая жестокую боль того рокового дня.
– Уайетт, эй, Уай, – Ариа пододвигается ко мне, и вот ее руки нежно гладят мои, отнимая их от ушей и нежно сжимая. – Уайетт, посмотри на меня.
От бесконтрольной дрожи у меня дрожат губы, но я открываю глаза. Зрачки быстро и тревожно бегают по сторонам, и я чувствую, как меня прошибает пот.
– Другой автомобиль, – говорит Ариа. – Ты сказал, что он ехал с другой улицы. Значит, это он въехал в вас?
Мои ноздри раздуваются, я сглатываю, легко уловимый блеск застилает мне глаза, и я киваю.
– Значит, это его вина, Уай. Его обвинили?
Я снова киваю.
– А тебя?
Я качаю головой.
– Понятно, – она делает глубокий вдох и тянется к моей другой руке, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза. – Сейчас послушай меня очень внимательно, я хочу, чтобы ты усвоил то, что я собираюсь тебе сказать, хорошо?
Я соглашаюсь и в ожидании смотрю на нее.
– В тот вечер ты выпил. Сел за руль пьяным. Это нехорошо, и я не хочу это оправдывать, потому что подобное – это очень, очень паршиво. Однако, и это то, о что тебе надо помнить, пусть тебе трудно, пусть даже сам в это не веришь, – ты должен усвоить и вспоминать об этом, снова и снова: ты не виноват в этой аварии. Ты с таким же успехом мог бы ехать по перекрестку трезвым. Джейк мог ехать по нему на такси, или кто-либо другой в то же время, в ту же секунду. Он врезался в тебя, потому что ты был там, пьяный или не пьяный, ты просто был. Это невезение, ужасное, чудовищное невезение, да, ты в нем не виноват. Ты слышишь?
Несколько секунд, которые я смотрю на нее, кажутся вечностью. Но потом, с трудом веря, что я это делаю, я снова киваю.
– Иди сюда, – говорит она, обнимая меня. – Давай.
А затем она меня обнимает так, как никто и никогда в жизни не обнимал. Она кладет голову мне на плечо. Херши бросает на меня предостерегающий взгляд, как будто знает, через что я заставил ее пройти.
