– Нет. Он… Я знаю от друзей, что ты ему нравишься, так что… да, – ее взгляд падает на дверь. – Твоя мама просила меня вчера помочь ей с начинкой для индейки, так что мне пора вниз, – с ее губ срывается короткий смешок, явно притворный, очевидно фальшивый, после чего она добавляет: – Пока Рут опять не начинила ее кишмишем вместо хлеба для сэндвичей.
Какое неубедительное оправдание. Мама только что проходила мимо.
Камила идет к двери.
– Подожди. Камила, стой. Я хотела спросить, может, Нокс… Он изучает психологию, и у него так хорошо получается, и, ну… раз уж он тебе как второй брат, может, он как-нибудь поговорит с тобой обо всем, что случилось, и… эй!
Дверь захлопывается. Ни единого шанса. Камила отмалчивается. Мне кажется, ей так много хочется сказать, но она далеко, и мои вопросы не долетают до нее.
Пуговица на джинсах натягивается. Мой живот настолько полон, что громко протестует против ограничений. Мама хочет скормить мне еще один кусок индейки, но я отказываюсь, поднимая руки, и качаю головой, пока во рту еще тает батат.
– Я сыта, – говорю я, но это звучит как «яшыча».
Мама, похоже, все равно меня понимает, потому что просто кладет кусок на тарелку Уильяма рядом с моей. Он тут же набрасывается на нее с сияющими глазами, как будто не он до этого съел две полные тарелки. Из глубин его седой бороды капает клюквенный соус. Наши с Уайеттом глаза встречаются. Он ухмыляется, и это выглядит так красиво, что я давлюсь фасолиной, которая, должно быть, застряла между языком и щекой.
Уголки его рта расплываются еще шире, прежде чем он отворачивается и ненадолго кладет руку на плечо моей мамы:
– Обед был очень вкусным, Рут. Спасибо за приглашение.
– Ах, Уайетт., – она протягивает руку, чтобы взъерошить его волосы, как обычно делала, когда он в исключительных случаях не надевал бейсболку. – Пожалуйста, – затем она оглядывает стол. – Ну, кто начнет?
Благодарности. Я беспокойно подкладываю руки под бедра и опускаю глаза. Весь день я думала о том, что можно сказать. За что я особенно благодарна в данный момент?
Но прежде, чем я успеваю что-либо придумать, мама снова заговаривает:
– Я благодарна за то, что моя дочь снова со мной.
Я поднимаю глаза. На лице мамы кривая улыбка, в глазах – тепло и любовь.
– И за то, что я обратилась насчет болезни к натуропату, – ее улыбка превращается в сияние, когда она поднимает руку и внимательно рассматривает ее, как будто она заново выросла. Она выглядит менее опухшей, чем обычно. – Благодаря тому, что я отказалась от кортизоновых препаратов и противоревматических средств, жидкость отступает, а боль с каждым днем становится все более терпимой. Никогда бы не подумала, что это возможно с помощью одних лишь витаминных добавок и подходящих уколов.
Уильям выпячивает грудь:
– Я всегда так говорил, Рут. Жизнь может ранить, но природа исцеляет. Я благодарен за это. За природу. И за то, что живу в этом замечательном городе со всеми этими замечательными людьми.
Мама дарит ему волшебную улыбку. Она смотрит на Уильяма так, словно он – самое прекрасное существо на свете, с клюквенным соусом в бороде и в подтяжках. Он улыбается в ответ, немного неловко, с выражением, которого я никогда раньше у него не видела, – и вдруг я испытываю шок всей жизни, потому что вдруг осознаю, что происходило все это время у меня перед носом.
Не только Уильям влюблен в маму, но и она в него.
БОЖЕ МОЙ.
Я машинально поворачиваю голову, выпученными глазами смотрю на Уайетта, который сразу же понимает, о чем я думаю, и ему приходится приложить усилия, чтобы подавить приступ смеха. Святая Мария, Матерь Божья. С этой картиной пора кончать. Сейчас же.
– Я благодарна за… э-э… этот тыквенный пирог, – я ковыряю вилкой, прямо так, не отрезая кусок, и оставляю после себя большой кратер. И запихиваю в рот один кусок за другим. – Вот это да, в смысле, ничего себе, он такой вкусный, правда, взрыв вкуса.
Камила морщит нос:
– Простите, но мне перехотелось есть.
– Что? – из моего рта сыплются крошки. – И это говоришь ты?
– Я благодарна за то, что я здорова, – говорит она. – А помнишь, у тебя как-то был герпес? Мне такого совсем не надо.
Уайетт брызжет в бокал с вином, из которого только что пил. На его краях появляются красные пятна.
– Я тоже это помню.
По моей шее ползет жар:
– Это было семь лет назад!
Она пожимает плечами:
– Один раз герпес – всегда герпес.
У меня падает челюсть:
– Ах ты, зараза! Я тебе отомщу. Ты в курсе, что вчера в гостиницу пришло подтверждение от вашей страховой компании, что они покроют счет за ремонт, и угадай, что было написано в причине протечки?
Уайетт поднимает голову, Камила опускает – синхронно.
– Что? – спрашивает он. – Мне еще никто ничего не говорил.
Я направляю вилку на его сестру. Кусок пирога падает в мой бокал с вином.
– Трубы проржавели. Видимо, из-за избытка средства для чистки труб. Конечно, когда есть сомнения, лучше решить дело в пользу обвиняемого, но я бы предположила, что наша королева хаоса никогда не чистила слив, а когда ее густые пряди волос забивали его, она просто выливала в него очень много чистящего средства.
