Я рывком отпускаю его. Мой пульс учащен. Со лба капает пот. Я собираю все силы, чтобы не броситься на него снова.
Ариа это понимает. Ариа меня знает. Именно поэтому она кладет свою теплую руку в мою ледяную и переплетает свои пальцы с моими.
Тяжело дыша, я смотрю на Грея, который задыхается, кашляет и натягивает штаны, чтобы спрятать свои мерзкие яйца, залитые рвотой.
– Если ты еще хоть раз приблизишься к ней, я кастрирую тебя голыми руками, ублюдок, – я плюю ему в лицо. – Вали на хрен отсюда.
Грей проносится мимо меня, все еще кашляя. Ариа сжимает мою руку. В другое время я сошел бы с ума от радости, но сейчас я не могу думать ни о чем, кроме сестры. Я поворачиваюсь к ней, делаю два больших шага через всю комнату и сажусь рядом. Харпер пытается приподнять ее, но Камила постоянно обмякает, как новорожденный, чье тело отказывается слушаться. Она совершенно не в себе.
– Я уведу ее, – говорю я. Харпер осторожно передает ее в мои объятия, пока я оглядываю комнату в поисках ее одежды.
– Вот.
Ариа подбирает леггинсы, угги и вязаный джемпер сестры, в котором видно голый живот. Когда она садится ко мне на кровать, Харпер переводит взгляд с меня на нее. Она беспокойно ерзает на матрасе, затем встает, выходит и караулит за дверью, чтобы никто не вошел.
В комнате становится тихо. Никто не произносит ни слова, пока я поддерживаю Камилу, а Ариа натягивает джемпер ей на голову. Ее пальцы задевают мою грудь, когда она просовывает руки в воротник и вытаскивает из него длинные волосы сестры. В нос ударяет аромат ее крема для рук, смешанный с пивом. Тем не менее я замечаю запах облепихи, который у меня всегда ассоциируется с Арией.
Я кладу Камилу на кровать, чтобы Ариа смогла натянуть на нее леггинсы, пока я наклоняюсь и вставляю ее ноги в сапоги из овчины. На ней носки с оленями. В груди все сжимается.
– Это я виноват, – говорю я.
Ариа смотрит на меня и хмурится:
– Это неправда, Уайетт, и ты это знаешь.
– Все равно, – я прислоняюсь виском к мягкому матрасу двуспальной кровати, мой взгляд прикован к коленям Камилы, к дыре на ее леггинсах. – Я несу за нее ответственность. Я должен был следить за тем, чтобы ничего подобного не произошло.
– Уайетт, – ее мягкий тон заставляет меня поднять на нее глаза. Ариа сидит, скрестив ноги, и гладит Камилу по волосам. – Ты – хороший старший брат. И всегда им был. Но проследить за всем невозможно. Камиле семнадцать. Ей уже хочется жить собственной жизнью.
Я медленно снимаю с головы бейсболку и вытираю лицо и волосы ладонью.
– Она в раздрае, Ариа. Семнадцать лет, а на нее столько всего навалилось, – я смотрю на нее с мукой на лице. – Это ненормально.
Ариа опускает взгляд. Ее глаза устремлены на спящую Камилу, а пальцы продолжают гладить ее волосы.
– Она прошла через многое. Сначала ваш папа, потом – мама, и наконец…
– Ты, – я с трудом сглатываю. – Наконец ты.
В коридоре горит лишь слабый свет, но, когда тень на стене шевелится, я понимаю, что Ариа кивает. Некоторое время мы не произносим ни слова, после чего она тихонько вздыхает.
– Надо было ей позвонить. Камила была… – она вдруг замолкает. – Она не заслужила, чтобы еще и я ее бросила.
– Да, – соглашаюсь я. – Не заслужила.
Ариа тяжело вздыхает.
– Что-то случилось, что она так напилась?
– Да вроде бы нет. Не знаю. Мила в последнее время очень устает.
– Где?
– Не знаю, – я пожимаю плечами и чешу щеку. – У нее от меня секреты. Возвращается домой только под утро. А если я с ней об этом заговариваю, мы ссоримся, – я ненадолго закрываю глаза и глажу лоб, прежде чем выдохнуть задержанное дыхание. – У меня никак не получается до нее достучаться.
Ариа вытирает остатки рвоты с уголка рта Камилы подолом своей кофты.
– Хочешь, я попробую с ней поговорить?
Я долго думаю над ее предложением. Не потому, что я против, а потому, что оно навевает воспоминания. О том, как Мила всегда советовалась с Арией, когда в ее жизни что-то случалось. Первое увлечение? Ариа. Первая ссора с друзьями? Ариа. Мама, которой больше нет? Ариа. Все это было до того, как она уехала. Ее побег изменил многое. Нанес раны и оставил шрамы.
– Попробуй. Но…
– Все будет не так, как раньше, – говорит она. – Знаю.
Ее слова оставляют после себя гнетущую тишину. Снаружи доносятся басы, звуки электронной музыки проникают к нам сквозь стены.
Наконец я встаю:
– Отвезем ее в больницу.
Ариа кивает:
– Ты на машине?
– Нет. Я… – мой пульс учащается. – Нет.
– Нет?
– Нет.
Она внимательно изучает меня взглядом, который мне не нравится.
Смесь любопытства и жалости. Но я не хочу говорить ей, что я калека, и не хочу, чтобы она меня жалела. Я хочу быть Уайеттом, просто Уайеттом, который может все и с легкостью преодолевает любые трудности.
Я жду вопроса от Арии, но она молчит. Вместо этого она просовывает руку под шею сестренки, приподнимает ее и говорит:
– Ладно. Поедем на моей.
Кажется, Ариа удивлена, почему я несу Камилу на плече, а не на руках. Но она ничего не говорит, только одаривает меня улыбкой, которая кажется очень грустной, и выходит следом за мной из этой ужасной комнаты. За дверью Харпер молча к нам присоединяется.
