Я ничего не могу сказать в ответ, потому что до сих пор живу в моменте, который только что прошел. Когда Уайетт достает из кармана куртки телефон, и мы смотрим в камеру, оба головой на снегу, он с широкой улыбкой на лице, а я со спокойной, все еще до конца не осознавая, что нахожусь здесь и сейчас. Он нажимает большим пальцем на иконку камеры, и только когда я смотрю на снимок, в голове постепенно проясняется. Фотография вышла красивая. Зрачки маленькие из-за вспышки, на лице у каждого два больших пятна цвета: у него – медово-коричневые, слегка золотистые, а у меня – яркие, насыщенно-зеленые, которые он так любит, и первое, что я думаю, когда смотрю на наши лица, это: «О, Ариа, вы с ним так влюблены в друг друга, так влюблены».
– А теперь давай сделаем твоих любимых снежных ангелов.
Уайетт кладет телефон обратно в карман, откатывается в сторону, чтобы освободить между нами место, и машет руками и ногами. Мне смешно, потому что он смотрится так забавно, когда лежит, этот широкий шкаф, как деревянный человечек, чьи суставы двигаются, как только его потянешь за веревочку.
Когда он это замечает, он возмущенно открывает рот.
– Ты что, надо мной… Перестань смеяться!
– Не могу. Ты такой смешной!
– Смешной, Мур? Смешной? Иди сюда, я тебе покажу, кто тут смешной!
Он разгребает снег, лепит снежок и кидает. Он попадает мне в щеку, прямо возле носа. Я смеюсь еще сильнее, вскакиваю на ноги, спотыкаюсь о сугроб и набрасываюсь на него.
– Ты за это ответишь!
Уайетт извивается подо мной, когда я пытаюсь забросать снегом его лицо, но он тоже смеется, да так громко, что смех разносится над нашими головами, до самых гор. А потом ему в рот набивается снег, и он едва не задыхается, но все равно продолжает смеяться, и я тоже, потому что момент слишком хорош, чтобы его портить. Я провожу рукой в перчатке по его щекам, когда он перестает сопротивляться, и наш смех стихает, остается лишь учащенное дыхание, когда мы смотрим друг на друга: его рука на моей талии, моя – на снегу по обе стороны от его головы. Это был бы идеальный момент для поцелуя, в самом деле, как в фильме, где есть сцена с музыкой, смехом и весельем, но вдруг все становится серьезным, а мелодия смягчается, и если так происходит в фильме, то так же должно случиться и сейчас, верно?
Это не срабатывает. Уайетт поднимает меня следом за собой, и момент заканчивается. Я не хочу себе в этом признаваться, но разочарование настигает меня так неожиданно, так сильно, что у меня не получается притвориться, будто бы я не хочу, чтобы мы снова были вместе. Его близость. Его губы. Его запах. Его прикосновения. Его шутки. Его сердце. Он.
– Гляди, – говорит он, вытягивая руку и указывая пальцем вдаль, мимо меня. Другая рука по-прежнему лежит на моей талии, и я все еще сижу у него на коленях. Я поворачиваюсь к нему спиной, прижимаясь плечами к его груди, чтобы понять, куда он показывает.
Под нами со всех сторон лесистые заснеженные горы, а над головой лишь лазоревое ночное небо, усыпанное звездами, да наш маленький городок, который светится теплым золотом. Центр сияет ярче всего – это теплое солнце, от которого расходится множество мелких зайчиков.
– С ума сойти, правда? – голос Уайетта тихо звучит в абсолютной тишине. – Это наш дом, Ариа. Наш дом.
Я киваю. Моя шапка трется о его куртку.
– Аспен – это магия в каждом вдохе.
Губы Уайетта касаются моего уха:
– Прямо как ты.
Мои эмоции на американских горках, потому что я не понимаю, в чем дело. Он хочет проводить со мной время. Это дружба или нечто большее? Но он не целует меня в губы, хотя Уайетт никогда, никогда не мог оторваться от меня. Значит, все-таки дружба? Но он меня касается. Как сейчас, или, не знаю, вообще-то как всегда – мелкие поддразнивания, определенно двусмысленные реплики… Значит, все-таки больше, чем дружба? А-а-а! Кто-нибудь может прийти и остановить этот поток мыслей?
Самое страшное – это мои собственные мысли, которые постоянно твердят мне, что мне должно быть все равно. Что мы друзья и не более того. Но в глубине души я знаю, что френдзона между мной и Уайеттом – это самая большая чушь века. Я хочу его. Всем сердцем, разумом, чувствами и остальным. И точка.
Некоторые моменты неподвластны времени. Как, например, этот. Не знаю, сколько времени мы так сидим. Штаны насквозь промокли, потому что цель у нас была одна – снежный ангел. Но к этому времени все мое тело дрожит, и мы больше не можем игнорировать снежинки, кружащиеся вокруг нас. В какой-то момент я сползаю с колен Уайетта и беру себя в руки, прежде чем мы снова начинаем пробираться сквозь снег.
– Я ослеп, или ты тоже почти ничего не видишь? – спрашивает Уайетт через некоторое время.
– Я как раз задавалась тем же вопросом. Я даже думала, что вот-вот упаду в пропасть, но… ай, черт, снова застряла.
– Как у тебя это вечно получается? – Уайетту требуется некоторое время, чтобы найти меня, ведь идет сильный снег, но затем он помогает мне. Я хватаюсь за его руку, потому что в самом деле боюсь упасть в пропасть.
– У меня маленькие ступни.
– И что с того?
