– Ты в своих клоунских ботинках можешь пройти где угодно. Я так не могу.
– Я боюсь клоунов.
– Я знаю, – снегопад превратился в настоящую метель, которая тянет за каждый дюйм моего тела, а ветер дует так сильно, что мы с трудом продвигаемся вперед. – Ты знаешь, где мы?
Уайетт щурится:
– Думаю, недалеко от Сильвер-Лейк. Уже почти дошли.
– Я чувствую себя призраком.
– Почему?
– Все онемело. Каждый сантиметр. Я почти ничего не чувствую.
Уайетт тянет меня вперед. Без его огромной силы я бы не справилась, просто утонула бы в снегу и замерзла насмерть. Снежные бури в Колорадо суровые. Они опасны.
– Ты так считаешь? Что призраки друг друга не ощущают?
– У них даже нет тела, которое они могли бы ощущать, – когда я говорю, зубы стучат друг о друга. – Я хочу в ванну, Уайетт. И бутылку с горячей водой. И чай. Боже, я бы убила за чашку чая.
– Тогда будем надеяться, что по дороге нам не попадутся бедные торговцы чаем, которые из-за тебя распрощаются с жизнью.
Тропинка в гору становится все круче. Уайетт держит меня, когда мы поскальзываемся и съезжаем вниз. Кругом так темно, что едва можно разглядеть собственные руки.
– Как только приедем в гостиницу, я принесу тебе из подвала электрическое одеяло. То самое, с верхней полки, до которого ты никогда не можешь дотянуться, и… Ариа, остановись. Сейчас же.
Его голос звучит так тревожно, что я увязаю в снегу и замираю. Теперь я снова чувствую себя не призраком, а собой, потому что в горле колотится сердце.
– Что там?
Уайетт смотрит вдаль. Я слежу за его взглядом, но ничего не вижу в снежной темноте.
– Черт! – голос Уайетта не громче слабого дыхания, унесенного бурей, но я слышу в нем страх. – Там гризли, Ариа!
Воображаемый крюк цепляется за мой пупок и с бешеной скоростью подбрасывает меня в воздух. В голове начинается жуткий вихрь. Проходит некоторое время, прежде чем мой разум переключается в аварийный режим и останавливает карусель.
– Что нам делать? – спрашиваю я так тихо, как только могу, несмотря на метель. – Я не хочу умирать.
– Ты не умрешь.
– О, Боже, Уайетт. Он нас сожрет, сгрызет наши органы чудовищными зубами, разорвет наши тела своими медвежьими когтями и…
– Говори громче, Ариа.
– Что?
Уайетт отделяется от меня и начинает грести правой рукой. Он явно спятил. Абсолютно чокнулся.
– Говори громче. Если он нас обнаружит, он должен нас услышать, чтобы не напасть.
– Тогда он точно на нас нападет!
– Нет, – он попеременно вытягивает сначала одну, затем другую ногу. – Ты забыл, чему нас учила старушка Клируотер каждый раз, когда школа устраивала нам поход в горы на выходные?
– Уж точно не велела нам дрыгаться, как свежая, сочная обезьянка!
– Не бежать. Говорить спокойным тоном. Двигать руками и ногами в обычном темпе. Так медведь не будет считать тебя ни опасностью для себя, ни добычей. Охотничий инстинкт пробуждается только тогда, когда мы убегаем.
– Он явно голодный. Наверно, думает: «Ох, желудок урчит, а тут мясистые люди… ой, нет, они дергаются, вот же… Жаль, что не получится их съесть», – я сжимаюсь в панике и хнычу. – Я в самом деле не хочу умирать, Уайетт.
– Медленно уходи вправо. Руки держи выше.
Я делаю то, что он говорит. Адреналин накатывает такими огромными волнами, что даже вытесняет ледяной холод из моих конечностей.
– Куда ты идешь?
– Сейчас увидишь. Уже недалеко осталось.
– Жаль, что я не надела лыжный костюм.
– Да уж.
– И подштанники.
– Да.
– Сколько еще нам так идти?
– Сюда, вниз по склону.
Я в отчаянии смотрю на сугробы, в которой тонут мои ноги. Трудно продвигаться вперед. И вдруг я вспоминаю отца Уайетта, который погиб в горной гряде Сноумасс под лавиной. Интересно, думает ли об этом Уайетт? Уверена, что да. Меня одолевает мысль, что его нужно срочно отвлечь, даже несмотря на то, что нас хочет съесть проклятый гризли.
– Он еще там?
– Он подошел чуть ближе.
– Что?!
– Но он не бежит. Все хорошо, Ариа. Он просто стоит. Пока далеко. Иди чуть быстрее.
– Ты же говорил, что надо идти медленно?
– Да, но теперь мне тоже страшно.
Я как раз собираюсь спросить, как далеко до его цели, когда ударяюсь плечом о широкий, массивный ствол дерева. Уайетт врезается в меня. Его дрожащее дыхание касается моей щеки, и я чувствую, как он поднимает голову и смотрит вверх.
– Отлично. Мы пришли.
– Куда?
– Идем, – он берет меня за руку. Не знаю, как это возможно в такой ситуации, когда рядом медведь гризли, но внутри меня разгорается эйфорический фейерверк, который присоединяется к безграничной панике. До чего же странная смесь. – Сюда.
Я щурюсь от всепоглощающей темноты, но ничего не узнаю.
– Уай, я просто с ума схожу от страха. За нами гонится медведь! Что тут…
Не успеваю я закончить фразу, как чувствую, что его рука обхватывает мой торс.
– Сейчас я тебя подсажу, – говорит он. – Дотянись до веревочной лестницы.
– До веревочной лестницы?
