Он ничего не говорит в ответ. Вместо этого я чувствую, как ноги теряют опору. Вытянув руки, я пытаюсь дотянуться до лестницы, но хватаюсь руками за пустоту. На нас надвигается неистовая буря. Уайетт пошатывается. Я уже собираюсь сказать, что он, должно быть, ошибся, здесь нет веревочной лестницы, как вдруг мои пальцы в перчатках смыкаются вокруг поперечной распорки. Меня охватывает облегчение.
– Поймала.
– Хорошо. Держи крепче. Я тебя подтолкну, а ты подтягивайся, пока ноги не найдут опору, поняла?
– Ладно.
Мой голос звучит скептически, и я вспоминаю волейбольный турнир, тот момент, когда я прыгнула в сетку, и думаю: я не смогу, у меня не получится. Но адреналин, похоже, пробуждает во мне неожиданные способности, потому что, когда Уайетт подбрасывает меня взмахом правой руки, моя левая нога неуверенно приземляется на самую нижнюю подпорку.
Она ужасно шаткая. Метель меня шатает во все стороны, и мне приходится потратить все силы, чтобы подтянуться. Но вот колени упираются в твердую опору, и я едва не вою от радости, а в голове лишь одна мысль: я не умру.
Руки и ноги онемели. Все тело трясется. Под собой я слышу стон Уайетта. Обычно прыжок не представляет для него проблемы, потому что он высокий, почти метр девяносто, и сильный, но он может держаться только одной рукой.
Но тут он внезапно оказывается рядом со мной. Его скрывает сплошная темнота, но я слышу его дыхание и шорох в нагрудном кармане куртки, прежде чем фонарик на его «Айфоне» заливает светом наше укрытие.
Мы сидим на узком выступе, за нами – покосившаяся хижина, построенная кое-как и опирающаяся на древние массивные стволы деревьев.
– Хижина на дереве, – говорю я, широко раскрыв рот и глаза. – Ну, конечно. Но, Уайетт, нам нужен…
– Ключ? – свет фонарика на телефоне преломляется в железе и ослепляет меня, когда он поднимает витиеватый ключ. Он ухмыляется. – Я хотел пойти сюда с тобой вчера, помнишь? А сегодня я забыл вернуть его Уильяму.
– Боже, Уай. Ты только что спас нас от медведя, ты хоть понимаешь?
Он помогает мне подняться и улыбается:
– Я бы вычеркнул это из списка своих желаний, но не могу.
– Почему?
– Потому что это бы означало, что там в самом деле был гризли, а не просто выдуманная причина, чтобы привести тебя сюда.
Я моргаю:
– Так медведя не было?
Когда он с ухмылкой качает головой, я всплескиваю руками и поднимаю глаза. Снег хлещет мне в лицо. Мне приходится постоянно вытирать его перчаткой, чтобы хоть как-то видеть Уайетта.
– Чтоб тебя! Знаешь, какая у меня была паника?
Он смеется и направляется к двери. Я иду за ним.
– Тогда мы могли бы просто вернуться на холм и подняться по лестнице с другой стороны хижины на дереве!
Уайетт отпирает дверь. Он бросает взгляд через плечо.
– Но тогда было бы не так интересно, Ари.
– Ненавижу тебя.
– Неправда.
Дверь распахивается внутрь с тихим скрипом, а деревянные половицы поскрипывают, когда мы заходим внутрь. Хижина на дереве находится в четверти часа езды от Сильвер-Лейк, посреди горы Баттермилк. Она принадлежит Уильяму. Он построил ее несколько лет назад для туристов, и когда я говорю, что он сам ее построил, я имею в виду именно это. Раньше я боялась, что она рухнет, как только носок моего ботинка коснется земли, но, как ни трудно в это поверить, она устойчивая и красивая, безумно красивая. Кроме света от фонарика телефона, здесь царит полумрак. Уайетт кладет «Айфон» на спинку кожаного кресла, обвисшего, оливково-зеленого, если я правильно интерпретирую цвет в тусклом свете, и помятого. Я наклоняюсь, чтобы расшнуровать ботинки, а Уайетт идет к камину рядом с окном.
– Ха, – говорит он, протягивая руку к карнизу и заглядывая между медным и глиняным горшками. – Спички.
Мы осматриваемся. С широких деревянных стволов, составляющих несущую конструкцию хижины, свисают железные фонари XVIII века в деревенском стиле, а по комнате разбросаны толстые огарки свечей на украшенных блюдцах. Уайетт зажигает все до единого, а затем поджигает дрова в камине, и внезапно хижина наполняется светом свечей и теплым пламенем, мерцающим на дровах.
– Мне… так… холодно!
Я стою перед дверью в промокшей одежде, обхватив себя руками.
Для меня загадка, почему Уайетт не стоит так же неподвижно. Его движения даже кажутся несколько бодрыми, когда он идет через всю комнату к деревянному сундуку у эркера и роется в нем.
– Одеяло, одеяло, плед, что-то непонятное, одеяло… о, джекпот.
Он достает длинную коричневую шерстяную куртку, капюшон, манжеты и подол которой оторочены мехом. Я могу с достаточной долей уверенности сказать, что это одна из зимних курток из резервации в Скалистых горах, и знаю, что там шьют только из искусственного меха.
