Уайетт смеется, глядя на то, как я с жадностью разглядываю эту неприглядную вещь. Он роется в сундуке и находит толстый вязаный джемпер, который, как я думаю, когда-то принадлежал Уильяму, и пару широких серых штанов из искусственного меха. Мы отворачиваемся друг от друга, пока переодеваемся, и у меня чешутся руки. Я понимаю, что он голый. Я – тоже. Наше нижнее белье насквозь промокло от снега. Я незаметно оглядываюсь через плечо. От увиденного у меня перехватывает дыхание. Он уже в штанах, но его широкая спина, сплошь рельефные мышцы, повернута ко мне. Пламя в камине отбрасывает слабый свет на его кожу, и там, вдоль левого плеча и через всю лопатку, виднеется длинный белый шрам. Уайетт пытается просунуть руку в рукав и при этом тихо стонет. Я в шоке отворачиваюсь, чтобы натянуть куртку на голову, но в горле стоит комок и не хочет пропадать.
Когда мы поворачиваемся, его взгляд падает на меня. Уголки его рта подергиваются.
– Ты похожа на инуита.
– А ты – на йети.
С веселым видом он подходит к плетеной корзине, стоящей рядом с большим диваном, чехол которого, похоже, сделан из тканых лоскутов. Он роется в корзине.
– Батат, тыква, цуккини, картофель… – его голова снова поднимается, он осматривает место рядом с корзиной. – А тут масло. Специи. Ух ты. Как будто Уильям запасся на все случаи жизни.
– Уилл бы не стал тащить все это сюда.
Уайетт улыбается, в одной руке кабачок, в другой – тыква.
– Попался. Это я все сюда принес.
Внутри меня что-то шевелится. Я думаю о том, как Уайетт купил для нас все эти вещи и поднимал сюда. По телу разливается тепло. Я прохожу мимо журнального столика и исследую ячейки деревянной полки.
– О, здесь, в миске, под чайным полотенцем, лежит хлеб, – я пробую его пальцем. – Он мягкий, – мой взгляд переходит на Уайетта. – Тоже ты принес?
Уайетт несет корзину с овощами к камину. Он кивает, а затем указывает на пару жестяных кувшинов рядом с полкой:
– Загляни туда.
Я приподнимаю крышку и смотрю.
– Вода. Отлично.
Его карамельно-теплые глаза светятся в свете огня:
– Приготовим рагу?
Словно в ответ на это мой желудок громко урчит.
– Не могу поверить, что говорю это после роскошного ужина в День благодарения, но да. Безусловно. Прогулка по горам меня вымотала.
В другой коробке мы находим ножи. Мы держим их над огнем, чтобы продезинфицировать лезвия, а затем садимся на пол перед железной решеткой камина и нарезаем овощи. У меня возникает странное ощущение, будто мы в средневековье, сидим босиком на полу, в халатах, и бросаем овощи в чугунный котел. Я добавляю воду, масло и специи, а Уайетт вешает котелок над огнем, используя прихватку, которая лежит на карнизе камина.
– Я до сих пор не оттаяла, – говорю я, усаживаясь и протягивая руки к огню.
– Спорим, что дело пойдет быстрее, если ты сядешь ко мне? – пламя освещает его озорной взгляд. Он постукивает ладонью по ковру между ног. – Как раньше, Ари.
Я колеблюсь. Но я не могу притворяться, что я не думала об этом все время, что я не хотела и не думала о том, чтобы – о Боже, о Боже, о Боже – сидеть у него между ног.
– Ну, ладно, – говорю я. – Но только потому, что твои штаны-йети на вид очень мягкие.
– Естественно. Зачем еще?
С колотящимся сердцем я подползаю, сажусь у него между ног и прислоняюсь спиной к его твердой груди. Каждый раз, когда он вдыхает, я чувствую это на своих лопатках, а когда он выдыхает, его теплое дыхание ласкает мою шею.
– Тогда, на обеде честь в День благодарения, я не хотел этого говорить, – нарушает он молчание.
Я слегка откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него:
– Что говорить?
– За что я благодарен, – он смотрит на меня сверху вниз, встречает мой взгляд. Улыбается. – За тебя, Ариа. За то, что у тебя все хорошо. Что я не потерял тебя. По крайней мере, не окончательно. Даже если это не так… Даже если мы не… как раньше, я очень благодарен. За каждый разговор. За каждое прикосновение. За каждую улыбку. За все.
Я не могу отвести взгляд. Его глаза притягивают меня, как два магнита. И я не знаю, что сказать. Не знаю, как объяснить, что его слова только что сотворили со мной. Бабочки в животе сходят с ума.
– Я тоже благодарна, – наконец шепчу я, снова поворачиваясь к огню. – Особенно за то, что с тобой все в порядке. Что этот несчастный случай… что он не отнял тебя у меня. Я бы не смогла этого вынести. Я не знаю, что бы со мной тогда случилось.
Его теплая грудь прижимается к моей спине. Я остро ощущаю каждое его прикосновение. Некоторое время мы сидим молча, прислушиваясь к потрескиванию дров, бурлению в котелке и яростному завыванию бури снаружи, бьющейся о деревянные стены. Мы наслаждаемся минутами в компании друг друга, пользуясь простым предлогом холода, чтобы касаться друг друга.
Но в какой-то момент мы уже не можем игнорировать тот факт, что сидим так уже слишком долго. Овощи в котелке, должно быть, уже давно стали мягкими, как масло.
Наконец Уайетт встает, чтобы помешать рагу деревянной ложкой.
– Готово.
