В течение последних двух недель Ариа лечила мою травму три раза в день. Я уже не верил, что когда-нибудь снова смогу избавиться от боли, но ей это удалось. Конечно, нам еще есть над чем работать, но осталось не так много. У меня все хорошо. Настолько хорошо, что тренер Джефферсон собирается выпустить меня на лед сегодня вечером, на мой первый матч в НХЛ. Домашняя игра против «Огайо».
Нервничаю ли я? Да.
Подожму ли я хвост? Черт, нет.
Когда мы подходим, Вон сидит за своим столом и натягивает струны на гитару. Я беру кружку, на которой изображена лама бирюзового цвета с розовыми щечками. На ней написано: «No probLAMA».
– О-о-о, – пищит Ариа. – Как ми-ило!
Я с ухмылкой смотрю на Вона:
– Эй, что ты хочешь за кружку?
Вон поднимает голову:
– Чуррос.
– Можешь взять два!
Ариа с сияющими глазами протягивает ему сумку, подпрыгивая от радости. Его дреды тоже подпрыгивают, когда он встает и берет из пакета две палочки. Мы идем дальше, и вдруг Ариа заменяет мою руку кружкой.
Я смеюсь:
– Ты ее так сжимаешь, как будто влюбилась.
Ее глаза блестят:
– А вдруг?
– Тогда, к сожалению, мне придется эту кружку разбить.
– Только попробуй, и лишишься пальца, Лопез.
– Подумаешь, – я поднимаю руку, приветствуя Нокса, который садится в машину на другой стороне улицы вместе с Пейсли. – Я просто куплю сморщенную трубку Уилла и надену ее на себя.
– Это так сексуально.
– Я же знаю, что ты любишь, детка.
– Ита-а-ак, – Ариа бросает на меня косой взгляд, прежде чем мы покидаем рынок и идем в сторону гостиницы. – Ты точно готов к сегодняшнему матчу?
– Еще как готов.
– Ты рад?
– Рад – не то слово, – воспользовавшись тем, что Ариа отвлеклась, я выхватываю кружку из ее руки и возвращаю свою руку на место. – Хоккей – моя самая большая страсть, и когда у тебя так долго ее отнимают, это все равно что оказаться запертым в огромной клетке, внутри которой достаточно места, все круто, но возможности ограничены, и нельзя расправить крылья.
– Ты так хорошо сказал.
Я провожаю ее до дверей гостиницы. Моя сумка уже в машине. Матч начнется только через несколько часов, но мы собираемся в тренировочном центре заранее. Зейн сказал в течение сезона медитировать и заниматься йогой, а после нее тренер Джефферсон проводит очень долгий анализ игроков, подробно комментируя его, основываясь на записях матчей команды соперника. Потом мы разминаемся и снова разбираем тактику команды.
Ариа прислоняется спиной к стене рядом с дверью. Я стою перед ней, ее руки в моих, ее ботинки между моими, и провожу кончиком носа по ее носу.
– Билеты, которые я дал, у тебя с собой?
Она кивает:
– Четыре штуки. Для Камилы, Уильяма, мамы и меня.
– До сих пор не верится, что твоя мама с Уиллом…
– И не говори, – Ариа кривится. – Не хочу об этом думать, иначе начну себе представлять, а это… ой. Поздно, представила. Ну, спасибо!
Я смеюсь. Когда мои губы касаются ее губ, она вздрагивает.
– Тогда до скорого, Мур.
– До скорого, Лопез.
– Мне так нравится, когда ты говоришь мое имя.
– И мне.
Наш поцелуй – это нежное прикосновение, которое отдается во мне до самых кончиков пальцев ног.
– Знаешь, что мне понравится еще больше?
– Что?
Я целую ее костяшки пальцев:
– Когда я тоже смогу его сказать.
– Когда сможешь сказать что?
Моя улыбка становится шире:
– До скорого, Лопез. Какая ты красивая, Лопез. Даже не верится, Лопез.
Звонкий, чистый звук, слетающий с ее губ в этот момент, этот душевный смех, полностью открытый, полностью влюбленный, который бередит мое сердце, который пробуждает во мне голос, говорящий: «Посмотри на себя, Уайетт, как тебе повезло, как же тебе повезло».
– Ладно, парни, – тренер Джефферсон берет пульт дистанционного управления со стола в конференц-зале и выключает экран. – Мы только что проанализировали пять игр, сосредоточившись на каждом из соперников. Вы знаете, что вам нужно сегодня сделать.
Он поворачивается к Ксандеру, который проводит рукой по волнистым волосам.
– Следи за левым нападающим, который любит уклоняться в последнюю секунду. Это его тактика. Проверяй его заранее, слышишь?
– Ага.
– Хорошо, – Джефферсон складывает руки и оглядывается по сторонам, пока его взгляд не задерживается на мне. – Как вы слышали на пресс-релизе несколько дней назад, Грея выгнали из команды.
– Выгнали? – Оуэн хмурится. – Сказали же, что он ушел из команды добровольно.
Кейден закатывает глаза.
– Так всегда говорят, когда не хотят публичного скандала, Оуэн, – затем он выпрямляется, и на его лице отражается любопытство. – Что произошло на самом деле, Джефф?
Воспоминания, пробужденные во мне его вопросом, вызывают тошноту. Тренер нерешительно смотрит на меня, почесывая щеку.
– Он хотел изнасиловать мою сестру, – отрывисто говорю я.
Парни разом охают.
– Вот же мерзкий ублюдок, – выплевывает Пакстон. Его лицо искажается от ярости, а руки, лежащие на бедрах, сжимаются в кулаки. – Если б знал, я бы его убил.
Остальные согласно кричат, а Сэмюэл говорит:
– Я с самого начала терпеть не мог этого типа. С ней все в порядке?
Я киваю:
– Все нормально. Мы написали на него заявление. Давайте порадуемся, что этого ублюдка больше нет, и вечером сделаем все как надо!
