Ребята дружно аплодируют, когда мы поднимаемся и выходим из конференц-зала. Я рад, что вернулся. Я не часто вижусь с парнями из команды вне тренировок и игр, иногда мы ходим куда-нибудь поесть или еще что-нибудь поделать. Но мы так много времени проводим вместе в тренировочном центре, что стали почти как одна дружная семья. Они, естественно, знают, как живется нам с Камилой. Меня тронуло, что они так гневно отреагировали на историю с Греем.
Вместе мы выходим в стеклянную дверь на верхнем этаже, чтобы спуститься по лестнице в катакомбы. Перед матчем невозможно пройти по обычному маршруту через тренировочный центр. Нас бы окружили болельщики, и мы бы так и не попали на лед.
– Эй, Лопез, – позади меня Пакстон догоняет меня и бьет кулаком по плечу. – Я хотел кое-что с тобой обсудить.
Мы сворачиваем налево по холодным коридорам подвала. Путь освещает тусклый свет.
– Что?
Пакстон проводит рукой по волосам:
– На моей вечеринке с твоей бывшей творилось что-то странное, друг.
Желудок подпрыгивает, как будто я промахнулся мимо ступеньки на лестнице:
– Что ты имеешь в виду?
Позади нас Ксандер с Кейденом смеются над Оуэном, который снова борется с громким метеоризмом. Когда у него не получается сдержаться, они смеются и отталкивают его от себя.
Пакстон задумчиво смотрит на меня:
– Не знаю, она ни с того ни с сего встала рядом со мной у джакузи и сказала, что я ее лично пригласил.
Я еле сдерживаю рвущийся из груди хрип, судорожно сглатывая ком в горле.
– А ты что сказал? – выспрашиваю я.
Он пожимает плечами.
– Ничего, – мы поворачиваем направо и проходим через дверь, которая ведет в нашу раздевалку. – Прежде чем я успел ей сказать, что я точно ее не приглашал, подошел Кейден, и мы ушли, – Пакстон бросает на меня косой взгляд, стоя перед хоккейным шкафчиком рядом с моим. – Я просто хочу, чтобы ты был в курсе.
Меня охватывает облегчение. Мне стало интересно, почему вдруг Ариа перестала присылать сообщения на номер Пакстона. Очень оптимистичная часть меня, естественно, убеждала себя, что это потому, что мы стали ближе. И, возможно, так оно и было. Может, все встало на свои места, одно привело к другому, Пакс вдруг странно себя повел, и она больше не смогла сопротивляться нашему взаимному притяжению. Я не знаю, но это и не важно. Мы с Арией снова вместе, и это главное.
Я достаю свою фуфайку из шкафчика с широкой улыбкой на лице. Шелковистый полиэстер скользит по моим пальцам, я глажу вшитый двенадцатый номер и наслаждаюсь моментом – до тех пор, пока мне в голову не бросают бутылку.
– Если ты хочешь остаться наедине со своей майкой еще на минутку, чтобы хорошо провести с ней время, только свистни, новичок.
Смеясь, я беру бутылку с номером 72 и бросаю ее в сторону Кейдена:
– Ой, заткнись.
Оуэн вздыхает:
– Хотел бы я иметь девушку, которая смотрела бы на меня так же, как Уайетт смотрит на свое снаряжение.
– А я бы хотел, чтобы ты уже прекратил тут пускать газы, – говорит Ксандер.
– Не могу, – сокрушается Оуэн. – Оно само.
Ребята продолжают дурачиться, кидаться друг в друга бессмысленными фразочками просто потому, что хоккеистам почему-то предписано так делать, но я не обращаю на это внимания. Я думаю об Арии, которая сидит на хороших местах на стадионе и ждет, чтобы посмотреть, как я буду играть.
Наконец, я оказываюсь у входа для игроков вместе с остальными, в полной экипировке. Мое сердце вдруг превращается в жужжащую стрекозу, а по стадиону разносится грохот музыки открытия матча. Мы предвкушаем игру, сталкиваемся друг с другом, силовой прием тут, силовой прием там, Кейден бьет Сэмюэла по шлему клюшкой, Оуэн пускает газы, обычный ритуал перед игрой, затем называют наши имена. Проектор показывает смонтированное видео наших игр на льду, сопровождаемое эпической музыкой и световыми эффектами, а затем появляются наши имена в ярких неоновых огнях, каждое из которых сопровождается эффектной бас-гитарой. Мы выходим на лед один за другим, и болельщики сходят с ума, как и мое сердце. Черт, это безумие, столько людей, такие тяжелые басы над головой, синий пульсирующий свет, как на огромной дискотеке, и повсюду на трибунах сияние, как от миллионов светлячков, потому что все держат в руках телефоны и снимают видео. Мы делаем несколько кругов, коньки скользят по льду, у меня мурашки по всему телу, и я чувствую себя самым крутым парнем на свете, судя по тому, как кричит толпа.
Церемонии открытия в НХЛ – это просто улет. Я мечтал об этом с тех пор, как был мелким пацаном и лежал под одеялом с логотипом НХЛ.
Мы занимаем позицию. Я знаю, что Ариа наблюдает за мной где-то на стадионе, и от этого во мне нарастает эйфория. Я сжимаю клюшку руками в перчатках, скользя к центру льда. Я слышу, как болельщики выкрикивают мое имя. Это удивительно, безумие, просто безумие.
