Я киваю, она кивает, голова то поднимается, то опускается, молчаливый концерт кивков в этой напряженной ситуации, которая становится все хуже, потому что я не знаю, и она не знает, и никто не знает, что можно сказать, чтобы положить этому конец.
Наконец-то. Харпер. Она щелкает языком, и, когда я к ней поворачиваюсь, я вижу, как она закатывает глаза.
– Это невыносимо. Пойдем, Ариа.
Я моргаю.
– У тебя есть еще десять минут, – Харпер натягивает кроссовки, которые лежат под сиденьем. – Восемь, если быть точной. И я не собираюсь проводить их в палящем жаре вашего заряженного силового поля.
Она с отсутствующим выражением лица роется в спортивной сумке, пока не находит бумажник, и смотрит на меня, приподняв брови:
– Так ты идешь?
Я киваю. Пейсли дарит мне улыбку, когда я прохожу мимо нее вслед за Харпер. Я изо всех сил стараюсь вернуть улыбку, но получается скорее гримаса.
Харпер нагибается подтянуть колготки, чтобы у них не болтались носки. Когда я приостанавливаюсь, она глядит на меня через плечо.
– Представляешь, каково это – тренироваться с ними каждый день?
– Пейсли милая, – говорю я.
Подруга выпрямляется и морщит свой бледный курносый нос:
– Мне кажется, я просто не умею общаться с людьми.
– Но со мной-то ты подружилась.
– Да, – закатив глаза, она разводит руками и направляется к лестнице, ведущей в холл. – Ты.
– Что «я»?
– Ты это… ты.
– Кто бы мог подумать?
Она пожимает плечами:
– С тобой у меня получается ладить.
– А с остальными – нет? – я улыбаюсь сотруднику зала, когда мы подходим к стойке: – Два капучино, пожалуйста.
Харпер прислонилась спиной к вывеске бистро на стене, смазав название обеденного блюда – прощай, aglio e olio – и одергивает тренировочную юбку:
– Ты же меня знаешь.
– Да, в самом деле, знаю, – я кладу на стол две долларовые купюры и беру стаканчики, после чего бросаю на Харпер взгляд, говорящий: «Ты серьезно?»
– Ты милая. Честная. Отзывчивая. Бескорыстная, – я поднимаю бровь. – Мне продолжать? Потому что тебя ждет еще несколько прилагательных…
– Ладно, ладно.
Она отталкивается от стены, берет у меня из рук стаканчик и указывает на два свободных места вдали от балкона, с которого открывается прямой вид на каток внизу, под нами. Она знает, что я буду смотреть на Гвендолин, на движение ее ног на льду, представляя, как Уайетт лежит между ними, прямо между этими ногами. Меня пробирает ледяная дрожь. Мне приходится на секунду закрыть глаза и подумать о котятах, чтобы избавиться от этих образов.
Мы садимся. Харпер скрещивает ноги и потягивает капучино.
– Так зачем тебе моя помощь?
– Ты еще общаешься с тем парнем из школы, да?
Она смотрит на меня ничего не выражающим взглядом:
– Я общалась со многими парнями в старшей школе.
– Не помню имя, – я задумчиво щелкаю пальцами. – Такой высокий. С волосами.
Харпер моргает:
– С волосами? Серьезно?
– Да чтоб его… – я смеюсь. – Тот, который снимал все школьные видео. Который подретушировал твою фотографию для выпускного альбома. У тебя тогда был жирный прыщ.
– А, Хён!
– Точно! У тебя есть его контакты?
Харпер опускает стаканчик с кофе, но совсем немного, чтобы бросить на меня яростный взгляд:
– Он замазал мне прыщик, Ариа. Ты думаешь, что мы до сих пор общаемся?
– Значит, нет?
– Конечно, нет!
– Вот же ж… – я резко опускаю стаканчик и тру лицо. – Он мне нужен.
– Зачем?
Пока я рассказываю ей о своем плане, Харпер терпеливо слушает, и когда я заканчиваю, она испускает долгий вздох.
– Есть один вариант.
– Правда?
– Да, – она допивает кофе и встает. – Он недавно прислал мне свой номер в «Инстаграме», и, наверное, будет очень неловко, если я свяжусь с ним по поводу тебя, но я позвоню.
– Отлично! – я вскакиваю, в эйфории впиваюсь ногтями в ее руку и прыгаю вверх-вниз, пока мы идем к лестнице. – Скажешь мне после обеда, что да как?
– Скажу.
– Ты лучшая!
Харпер кривит лицо, когда я целую ее в щеку, но она позволяет это сделать. Думаю, только мне разрешается подходить к ней так близко. Харпер – моя лучшая подруга, я знаю о ней практически все, но почему-то никогда не понимала, почему она так боится любой близости.
– Ладно, – говорит она, мягко, но твердо отталкивая меня от себя и с облегчением опускает плечи, когда я отстраняюсь от нее. Она смотрит мимо меня в коридор. – Мне пора на лед, пока я не опоздала. До скорого, Ариа.
– До скорого.
Сейчас четверть пятого. Я сижу на качелях на склоне горы у тропы ютов. Это наше с Уайеттом место. Солнце медленно садится. Передо мной на снегу лежит зажженный фонарь, который я захватила с собой, рядом с рюкзаком, в котором лежат бутылки шампанского и бокалы. Я осторожно раскачиваюсь взад-вперед и протаптываю ботинками след на снегу.
