Он не придет. А ведь я все спланировала до мелочей. Невозможно было представить, что что-то пойдет не так. Он должен был вернуться с тренировки в гостиницу в четыре часа, как было последние две недели, а на его кровати должен был лежать стикер, как те, что он раньше клал мне в шкафчик. В нем говорится, что я буду в том месте, где он впервые меня поцеловал, примерно в то время, когда он родился. 4:44 утра – спасибо за информацию, Камила. На самом деле наш первый поцелуй был довольно неромантичным, за сараем во время городского собрания, которое мы – извини, Уилл – пропустили. Но на третьем учебном году мы были здесь с классом, на этом склоне, и Уайетт всем говорил, что собирается жениться на мне потом, на этом самом месте, после чего Нокс рассмеялся и сказал: «Если ты это всерьез, возьми да поцелуй ее, ха-ха, ты все равно этого не сделаешь». Конечно, он сказал это просто так, как все мальчишки в таком возрасте, но вдруг рядом со мной появился Уайетт в штанах морковного цвета и сине-белой полосатой футболке и поцеловал меня в щеку.
Уайетт знает, что я имею в виду это место. Но его нет. Я пыталась ему звонить, но он не берет трубку.
Снег под ботинками скапливается в две кучки, когда я останавливаю качели и встаю. Не могу больше сидеть и ждать. Солнце садится, холодает, а мне совсем не хочется попасть в очередную бурю. Или столкнуться с гризли. Одной.
Когда я иду обратно по тропе ютов, мне очень грустно. Пикник в рюкзаке давит на плечи. Становится все темнее и темнее. Мне приходится несколько раз заново зажигать свечку в фонаре, да еще и подсвечивать себе путь фонариком мобильного телефона. По телу бегут мурашки, чем дольше я иду между темными деревьями. Отовсюду доносятся шорохи. Снег падает с листьев на землю. Каждые две секунды я вздрагиваю от внезапных звуков.
Проходит целая вечность, прежде чем я наконец возвращаюсь в машину. Я включаю подогрев сидений и еду в центр – холодные конечности, оцепеневшие мысли и пустота внутри, потому что я не знаю, что думать, не знаю, как себя чувствовать – разочарованно или сердито, грустно или тревожно, потому что, скорее всего, с ним что-то случилось. И тут мое сердце начинает колотиться, потому что… о, Боже, если с ним что-то случилось, я умру. Вдруг в голове возникает тысяча мыслей, и еще тысяча, и я уже думаю о том, чтобы поехать в больницу и спросить, не там ли он.
С колотящимся сердцем я останавливаюсь возле нашей гостиницы. Я выключаю двигатель, спешу через дорогу и вхожу в дом. Меня встречает мама, но я успеваю лишь судорожно ей улыбнуться, прежде чем ноги сами несут меня вверх по лестнице.
Я останавливаюсь перед номером двенадцать. Стучу, но никто не отзывается. Я нерешительно поворачиваю ручку. Я жду, что дверь будет заперта, но, к моему удивлению, она открывается с тихим скрипом.
В номере пусто. Хоккейная сумка Уайетта лежит на кровати. Рядом с его мобильным телефоном.
– Уайетт! – зову я, потому что он может быть в ванной. Но оттуда нет ответа. Неужели он забыл телефон? И если да, то где он сам? Может быть, как раз идет к нашему месту в конце тропы? Может, я с ним разминулась? Может быть, я вышла слишком рано?
Я прохожу через всю комнату и останавливаюсь у его кровати. Спортивная сумка лежит на моем стикере. Трудно сказать, заметил ли он его до того, как бросил сумку на кровать. Я нерешительно беру в руки его телефон. Я кручу его, не зная, стоит ли мне сделать то, что я хочу. За шесть лет наших отношений мне ни разу не приходило в голову, что я не могу ему доверять. Ни разу не возникло желания заглянуть в его телефон. Сейчас я ощущаю всю чудовищность того, что сделало со мной его предательство. От былого доверия осталась лишь разрушенная стена.
Несмотря на это, я не хочу быть такой. Я хочу хотя бы попытаться выстроить доверие заново. Дать ему шанс. Я бросаю телефон на матрас, но экран разблокируется от моего касания экрана. И тогда я смотрю на него, как на бомбу, не в силах пошевелиться, не в силах выдохнуть.
Я смотрю не на сам экран, а на чат WhatsApp. Видимо, он не закрыл его, прежде чем положить телефон.
Это чат с Гвендолин.
Сердце больше не выдерживает. Я не могу дышать. Рука дрожит, когда я снова тянусь к телефону.
Я буквально ощущаю, как кровь оттекает от лица. Я смотрю на текст, а губы беззвучно перечитывают одно и то же сообщение:
