И тогда ты сдаешься и падаешь, потеряв надежду, не обращая внимания на раны, не обращая внимания на боль, потому что знаешь, что они заживут, несомненно, но насколько уродливо? Сколько шрамов появится, прежде чем осколков станет меньше?
Слишком уродливые шрамы, которых слишком много. Вот что такое любовь. Вот что это такое.
Прошло два дня. Вчера мы с Камилой уехали из гостиницы. Рабочие уже закончили ремонт, и причин оставаться не было.
Ариа исчезла с лица земли. Она заблокировала мой номер и не пришла на городское собрание. Когда я не на тренировке, я сижу на диване и смотрю на маленькое черное пятнышко на стене рядом с окном, которое раньше было комаром. Я поворачиваю в руках флешку, на обратной стороне которой написано: «Моя песня для тебя».
Сейчас как раз такой момент. Субботний вечер. Два часа назад мы играли с «Филадельфией» и выиграли. У Кейдена проходит большая вечеринка, на моем банковском счете лежит первый утопический платеж от «Аспен Сноудогс», а что делаю я?
Смотрю на останки мертвого комара.
Раздается скрип ступеней, и через несколько секунд в круглом арочном проеме появляется личико сестренки. Она упирается руками в кирпичи и раскачивается взад-вперед. Непривычно видеть ее дома вечером в выходные – на ней леггинсы и моя тренировочная толстовка, которая доходит ей до колен.
– Привет, – говорит она.
– Привет.
– Что делаешь?
– Ничего.
– Проверишь потом мое сочинение по испанскому?
– Если ты приберешь у себя в комнате.
Камила вздыхает так, словно я попросил ее отдать мне одну из своих почек. Пружинистыми шагами она пересекает комнату, забирается в эркер и обхватывает колени. Она смотрит на меня пустыми глазами.
– Что такое? – спрашиваю я.
Она опускает голову. Пряди из ее вьющегося хвоста падают на плечо.
– Я размышляю о том, как распределена сила в этом мире, как на физическом, так и на не физическом уровне.
– Чего?
Она кивает подбородком на мои руки:
– Эта штука управляет тобой.
Флешка расплывается перед глазами, когда я пропускаю ее сквозь пальцы.
– Вовсе нет.
– Да-а, видно же.
– Я готов посмотреть, что на ней, когда угодно, Мила. Я просто не хочу.
– Ну да, рассказывай. Конечно, хочешь, но ты трус.
Я фыркаю:
– Чушь.
– Ладно, суперзвезда хоккея.
Прежде чем я успеваю понять, что она задумала, сестра уже спрыгивает с эркера и выхватывает у меня из рук флешку.
– Давай наконец посмотрим, что на этой проклятой флешке.
Сердце уходит в пятки. Я вскакиваю:
– Мила, нет, подожди, отдай!
Но она уже подключила ее к USB-разъему телевизора и взяла в руки пульт.
– Это должно закончиться, – говорит она. – Мне уже два дня снятся кошмары об этой штуке.
И не только ей. Я стою на сером ковре с длинным ворсом перед журнальным столиком и смотрю на загорающийся экран.
Сначала ничего нет, только капюшон зеленой клетчатой куртки на двух бедрах, да взволнованный гул где-то на фоне.
– Давай, быстрее, – торопит кто-то на заднем плане. – Неважно, что он скажет, – это отличный материал для подведения итога года.
Краем глаза я замечаю, что Камила выглядит такой же растерянной, как и я, и тут камера внезапно поднимается.
Я задыхаюсь, понимая, что это за видео. И тут происходит удар. Сильный удар в солнечное сплетение, вот так запросто, хотя никто меня не трогал, потому что здесь никого нет, кроме Камилы, но мне так больно, что я задыхаюсь. Я пытаюсь перевести дыхание, пока меня катапультирует во времени. В самом деле, так и есть, формула проста: сегодня минус восемь равно… тогда это будет… черт.
Я в недоумении смотрю на свою пятнадцатилетнюю версию. Глядите, как я забираю микрофон у комментатора, который подводит итог года, и несусь по льду в зелено-белой майке прямо в центр. Я знаю, что сейчас будет. Этот момент навсегда запечатлелся в моем мозгу. Зрители на трибунах притихли, как мыши, и я помню, как в воздухе витало напряжение. На квадратном экране над головой, на котором обычно показывают игру в приближении, вдруг появляется мое озорное лицо, и я с самоуверенной ухмылкой поднимаю защитный козырек шлема. «Это был гол, Мур, – я издаю короткий, тихий смешок. – Так что, пойдешь со мной на свидание?»
Мой подростковый голос звучал совсем иначе. И я говорю не об одышке из-за только что прошедшей игры. Нет. Он беззаботный, расслабленный, словно у меня никогда в жизни не было невзгод, как будто на плечах нет висит груз ответственности, а голова не забита тревогами. Словно все легко и просто. В тот момент, когда я это осознаю, волосы по всему телу встают дыбом. Что со мной стало? Я с трудом узнаю мальчика на льду, который сейчас смеется, самоуверенно смеется, вытирая пот с правой скулы ладонью.
На экране появляется Ариа. Ее сердцевидное лицо появляется на экранах стадиона. Под правым глазом у нее нарисована зеленая цифра двенадцать, а на левом – большая буква «У» белого цвета. Когда она понимает, что ее показывают на экране, то качает головой и смеется, пряча лицо в ладонях, только чтобы снова его открыть, прижать ладони к уголкам рта и громко крикнуть: «Да!»
