Он не отвечает. Его черты лица искажены потрясением, в глазах паника, сплошная паника, потому что сейчас он тоже увидел, что для нас надежды нет, он видит, как она умирает, и чувствует боль, больше, чем просто боль, потому что мы любили ее, эту надежду, так сильно ее любили.
– Именно, – шепчу я. – Никакие.
Бабочка внутри меня бессильно опускается на землю. Ее крылья еще несколько раз вздрагивают – она так хотела взлететь, так хотела увидеть облака, небо, жизнь и любовь.
Я поворачиваюсь и ухожу. На этот раз Уайетт не окликает меня. На этот раз он не пытается меня остановить.
Бабочка больше не шевелится.
Перед глазами расплываются теплые золотистые огоньки украшенных елей. Чем дольше я смотрю на них, тем сильнее ощущаю, как покалывает кожу.
Через неделю Рождество. Никогда еще мне не было настолько одиноко. Даже на Род-Айленде. Никогда.
– Эй, Ариа.
Я вздрагиваю. Рядом со мной появляется Гвендолин. Она сжимает в руках кружку, от которой поднимается пар. Ее черные волосы рассыпаются длинными пружинистыми локонами по слишком большому синему пуховику в уличном стиле. Гвендолин смотрит на меня, и на ее нежном лице появляется неуверенная, сдержанная улыбка.
Все внутри меня напрягается:
– Что тебе?
Она вздыхает:
– Я даже не могу винить тебя за то, что ты так на меня отреагируешь.
– Конечно, не можешь. Ты переспала с моим парнем, – я немного колеблюсь. – С моим бывшим парнем.
Чтобы отгородиться от ее присутствия, я смотрю на Пейсли и Нокса. Они стоят рядом с чудовищной фигурой оленя из коллекции Уилла, пьют глинтвейн и болтают с Леви и Эрин. Пейсли над чем-то смеется. Хотелось бы мне смеяться вместе с ними.
– Да, – говорит Гвендолин. – Переспала. И мне кажется, что пора бы нам уже об этом поговорить.
– Прости, но мне достаточно видео. Подробный рассказ из твоих уст, к сожалению, не входит в список моих желаний.
Я делаю шаг вперед, чтобы оставить ее и поехать к Харпер на Сильвер-Лейк, как вдруг пальцы Гвендолин смыкаются вокруг моего запястья. Прикосновение обжигает, как огонь. От него остается неприятное жжение. Болезненное.
– Подожди, Ариа. Просто выслушай меня. Пожалуйста. Нам надо поговорить. Мы ведь раньше были такими хорошими подругами…
– Ты трахнула моего парня. Да. Неожиданный поворот в сценарии. Кто бы мог подумать?
Она поджимает губы. Ее пальцы соскальзывают с моего запястья:
– Я была не в себе.
– А-а, – я вопросительно поднимаю бровь. – И ты это оправдываешь тем, что ты напилась, Гвендолин? Потому что, извини, но это не считается. Пьяная ты или нет, ты всегда понимаешь, что происходит, когда перед тобой внезапно оказывается член парня твоей хорошей подруги. В это время срабатывают сигналы тревоги, Гвендолин, громкие, визгливые, их невозможно игнорировать, так что не говори мне, что это было случайно, потому что ты выпила, это…
– Я не была пьяная.
Я перестаю что-либо понимать:
– Это не лучшим образом сказывается на твоих поступках. То есть, ты хочешь сказать, что приняла решение переспать с ним, даже будучи трезвой?
– Да. Нет, – Гвен проводит рукой по сморщенному лбу и качает головой. – Ариа, если честно, я сама не знаю. Если бы я знала, что со мной происходило, я бы сказала. Но все, что я знаю на сто процентов, – это то, что в тот момент со мной произошло нечто, чего я даже не понимаю. Это…
Она отводит глаза. Из ее груди вырывается дрожащее дыхание, и я вижу, как она тяжело сглатывает.
Хочу я этого или нет, но ее отчаяние настоящее. Она кажется совершенно убитой. Она не притворяется. Она кусает губу и смотрит на Силвер-Лейк. Ее ноздри раздуваются.
– Со мной тогда что-то случилось, Ариа. Что-то, что меня ужасно пугает. Ты первая, с кем я об этом говорю, и ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума, не знаю, но мне кажется, что я была одержима.
Несколько минут назад я хотела просто уйти, но теперь я не могу перестать на нее смотреть.
– Одержима? В смысле, как демоном?
Гвендолин пожимает плечами. Черты ее лица искажены, как будто разговор со мной причиняет ей страшную боль.
– Я не знаю. Не совсем. То есть, это невозможно. Но воспоминания о том вечере, о днях, которые были до него… – к ружка в ее руках дрожит. – Я не контролировала себя. Как будто кто-то управлял мной извне. Об этом никто не знает, потому что никто не воспринимает меня всерьез. Все бы подумали, что я не в себе. Но страх, что это может случиться снова, парализует меня каждый день.
Только теперь она смотрит на меня. Ее теплые карамельные глаза встречаются с моим недоуменным взглядом.
Я не знаю, что сказать. Что думать. Я в жизни не ожидала такого ответа, и самое ужасное, что я ей верю. Достаточно увидеть, как она стоит, со страхом в глазах, с паникой на лице, пока она мне это рассказывает… Никто не смог бы придумать подобное.
