– Я тебя хоть когда-нибудь подводил, когда мы договаривались встретиться?
– Мы с тобой не договаривались встретиться.
– И все-таки мы договорились.
В нескольких метрах справа от меня свет звезд освещает голову лосенка, выглядывающую из-под двух елей. Он осторожно шагает вперед, но когда протягивает свою еще хрупкую ножку и касается льда копытцем, то быстро отдергивает его и исчезает в укрытии деревьев.
Я с отсутствующим видом говорю:
– Я жду Пакстона, Уайетт.
– Пакстон – это я.
Только сейчас я поворачиваюсь к нему. И это больно. Видеть его лицо, такое изумительное и красивое, любимое, и Уайетта, который разрывает мне сердце.
– Ты что такое говоришь?
Уайетт ненадолго отводит взгляд в сторону, на озеро, на горные вершины на горизонте, а затем снова смотрит на меня.
– Ты переписывалась не с Пакстоном, Ариа. Это был я. Все это время.
Я долго смотрю на него, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. Его слова доходят до меня лишь постепенно, и когда я наконец понимаю, то могу лишь покачать головой.
– Чушь.
– Это не чушь, – Уайетт достает из кармана пиджака телефон. Он разблокирует его, и экран загорается. Я замечаю, как дрожат его пальцы, когда он протягивает его мне. Нахмурившись, я сосредоточенно смотрю на изображение, пока не понимаю, что это история чата. История нашего чата.
Словно в трансе, я протягиваю палец, прикладываю его к экрану и прокручиваю вверх.
Вот они. Все наши сообщения. Начиная с первого, от меня, в котором я пишу, что хочу узнать его получше.
– Невозможно, – бормочу я. – Это… ты украл у него телефон.
Уайетт сухо смеется, снова убирая смартфон:
– Ты правда в это веришь, Ариа?
– Мы же созванивались, – я уверенно выпячиваю подбородок. – Я бы узнала твой голос.
– Это был не мой голос и не голос Пакстона. Камила использовала приложение, чтобы сделать мой голос похожим на Джастина Бибера. Спроси ее, если не веришь мне.
Я моргаю. Много раз. Не может быть. Он несет абсолютный бред.
– Так ты хочешь сказать, что в костюме лобстера тоже был ты?
Он кивает.
– И ты все это время переписывался со мной, пока я на тебя злилась?
Он снова кивает. И вдруг меня осеняет. Странное притяжение между нами, когда мы сидели в темном алькове на вечеринке. Постоянное покалывание в животе, пока мы переписывались, говорили по телефону, или когда я думала о нем. Странное поведение Пакстона на вечеринке. Внезапное молчание, когда я разозлилась на него после того случая с девушкой в бассейне… Когда я перестала с ним общаться, когда мы с Уайеттом снова сблизились…
Горло сжимается, вытесняя воздух, и в то же время в нем образуется комок, слишком большой, чтобы я могла его проглотить. Время, проведенное с Пакстоном, было моей единственной надеждой, единственным доказательством того, что я могу забыть Уайетта. Что мое сердце способно биться для кого-то другого. Но никакого другого не было. С самого начала это был Уайетт.
В эту секунду на меня обрушивается все разом. Весь масштаб того, как на меня действуют обломки нашего прошлого. Я задыхаюсь, не в силах остановить рвущийся наружу ком внутри себя, не в силах остановить безнадежность, переходящую в слезы.
– Ты меня уничтожил, Уайетт. Ты уничтожил меня и на этом не остановишься.
Его глаза становятся шире:
– Ариа, я в жизни не хотел…
– Почему ты никак не остановишься? – рычу я. – Ты победил, чего тебе еще? Ты победил, потому что да, ты для меня единственный, и я, наверное, никогда не смогу тебя забыть и всегда буду помнить, как мне казалось, что я могу полюбить кого-то еще, когда на самом деле это все время был ты. ТЫ. ПОБЕДИЛ. ЯСНО?
При каждом слове я бросаюсь на него и бью его в грудь, и слезы капают с верхней губы, на кончике языка – соль, а где-то внутри меня порхает бабочка, которая забыла, как смеяться, забыла, как летать.
Которая забыла вкус солнечных лучей.
– Ари, – Уайетт останавливает мои кулаки, которые все еще бьют его в грудь. От его прикосновений моя кожа горит в том месте, где его пальцы смыкаются вокруг моих запястий. – Между мной и Гвен ничего не было. Она – моя подруга и поздравила меня с днем рождения, пока я ел в закусочной. На Сильвер-Лейк мы повстречались случайно. Та фотография – это… я сделал ее для нее, потому что она перестала верить в себя. Я даже рассказал ей о нас, и она обрадовалась. Поверь мне.
Мне тяжело дышать. Я чувствую, как дрожит подбородок, и снова, и снова сглатываю, чтобы сдержать слезы. Но безуспешно. Едва я двигаюсь, Уайетт тут же отпускает мои руки.
– Верю я тебе или нет, – это не играет никакой роли, – я медленно делаю шаг назад. Вытираю лицо предплечьем. Перевожу дыхание. – Это не имеет значения, потому что я больше не доверяю тебе, и именно поэтому мне так чертовски больно, потому что я впервые понимаю, что все в самом деле кончено, что последняя искра надежды угасла.
С его лица исчезают все краски. Он становится похож на призрака.
– Не говори так. Пожалуйста, не говори так.
Я снова сжимаю руки в кулаки, но вместо того, чтобы снова ударить его в грудь, я прижимаю их к бедрам.
– Что за отношения без доверия, Уайетт?
