– О тебе вышла статья в «Таймс». Говорят, ты будешь играть в следующие выходные, но я думал, что…
– Ceralho[8]! Они напечатали ее так быстро?
– В смысле?
Я с недовольным стоном встаю и наугад нащупываю в шкафу рубашку:
– Вчера была пресс-конференция, и стало известно, что «Сноудогс» хотят меня выгнать. Поэтому я сказал, что буду играть.
На другом конце линии воцаряется тишина. Несколько секунд я слышу только тихое дыхание Нокса, затем он вздыхает:
– Ты же не сможешь, друг.
– Нет, серьезно? – мой голос звучит приглушенно, пока я натягиваю на голову толстовку с логотипом «Сноудогс». – Погоди минутку. Тут куча сообщений.
Я смотрю на свой мобильный телефон и затаиваю дыхание, когда вижу на экране имя Карла, пресс-атташе «Сноудогс».
Последнее сообщение пришло десять минут спустя:
Я ненадолго закрываю глаза, делаю глубокий вдох и прижимаю мобильный телефон к уху:
– Прости, Нокс, мне пора. Кажется, у меня проблемы. Босс хочет поговорить со мной.
– Черт. Но он же не может вот так просто взять и выкинуть тебя, правда? Что говорит твой агент?
Я беру с комода бейсболку, надеваю ее задом наперед и спускаюсь по лестнице:
– Даже он хочет свернуть мне шею. Я не знаю, что будет. Созвонимся потом, брат.
– Ясно. До скорого.
Я стараюсь вести себя на кухне тихо, потому что сейчас только семь, а Камила еще спит. Сначала я готовлю кофе себе, потом ей, как делаю каждое утро. Я уже собираюсь поставить его на обеденный стол, как вдруг открывается входная дверь. Честно говоря, у меня такой сильный шок, что я прячусь за кухонным островком. Мне чудится, что к нам ворвался грабитель, и я уже собираюсь бежать наверх за клюшкой, как вдруг вижу, что в дом на цыпочках вбегает моя младшая сестра. На ее лице так много косметики, что я едва ее узнаю, а под курткой виднеется подол короткого платья. Ее черные волосы спадают на плечи распущенными локонами. Она похожа на куклу, но уставшую, чертовски уставшую, с толстым слоем краски на лице. Мне трудно поверить в то, что я вижу, поэтому я замираю в дверном проеме коридора.
Когда Камила делает первый шаг к лестнице, я выхожу из ступора, и не знаю, к добру ли это, потому что я так зол, que merda[9], как я зол!
– Ты где была? – давлю я с ходу.
Сестра вздрагивает. Ее рука соскальзывает с перил, и она прижимается спиной к стене, а ее распахнутые глаза встречаются с моими.
– Уайетт, – говорит она. – Я думала, ты еще спишь.
– Прикольно. Я думал то же самое о тебе.
Она прикусывает нижнюю губу. Ее темно-красная помада размазывается. Когда она переводит дыхание, я понимаю, что она не знает, как выкрутиться из этой ситуации.
– Как давно это продолжается? – спрашиваю я. – Сколько времени ты пробираешься в дом по утрам и ведешь себя так, будто только что встала, когда спускаешься к завтраку?
Теперь она поджимает губы. Камила ничего не скажет, я это знаю, потому что она никогда ничего мне не рассказывает. Вместо этого она снова скрещивает руки, как всегда, когда строит между нами стену.
– Только сегодня. Я вчера собиралась на вечеринку.
– Ясно. Так я тебе и поверил, Мила.
– Это вообще не твое дело, Уайетт!
Я поднимаю руку и ударяю по дверному косяку.
Сестра вздрагивает, как будто я ударил ее, а не по дереву.
– Я несу за тебя ответственность! Думаешь, я хочу, чтобы тебя отправили в центр помощи женщинам, потому что я упустил из виду, что моя несовершеннолетняя сестра перед школой тусуется в клубах по ночам?
– В конце концов, я же хожу в школу! – кричит она в ответ. – И оценки у меня хорошие! Так о чем ты, собственно, беспокоишься?
– О тебе, будь ты проклята! Камила, я волнуюсь за тебя, потому что люблю тебя и хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Как ты этого не понимаешь?
Она выпячивает подбородок:
– У меня все отлично.
– Очевидно, нет. Посмотри на свое лицо, Мила. Ты знаешь, на кого ты похожа? Так накрасилась, что я не узнаю свою сестренку.
Ее глаза наполняются слезами, которые она пытается сдержать. Это от злости, я знаю. Она всегда плачет от ярости. Она топает по лестнице с перекошенным лицом, лезет в сумку и вытаскивает кошелек. Тот самый, бледно-розовый, который я подарил ей на Рождество, когда ей исполнилось тринадцать. Из «Хелло Китти». Красные пятна расползаются по ее щекам, подбородок дрожит, и она достает целую пачку банкнот.
– Я делаю это ради нас! – она швыряет деньги к моим ногам. – Думаешь, мне так нравится ехать в школу не выспавшись, а потом в «Лыжную хижину» Дэна, а потом едва успевать делать домашнее задание, прежде чем снова ехать на заработки?
– Куда, Мила? Куда ты ездишь? Господи, чем ты вообще занимаешься?
