Здание НХЛ огромно. Оно состоит из шести прямоугольных корпусов и массивной открытой арены. Когда я еще играл во втором дивизионе, я часто стоял здесь, прямо перед входом, закрывал глаза и представлял, что я с ним един.
И вот я – часть НХЛ, но себя таковой не ощущаю. Как будто я вишу одной ногой над обрывом, постоянно опасаясь упасть.
Шаги, которые я делаю вверх по лестнице, кажутся мне не такими, как обычно. Многое изменилось с тех пор, как я пришел сюда, чтобы подписать контракт. Каждый раз, когда мне приходилось идти на физиотерапию на втором этаже, комок в груди рос. Теперь он стал огромным и вытеснил все счастье, которое было связано с этим зданием.
Я поднимаю на стойке регистрации свой командный пропуск и молча прохожу мимо. С опорных балок в холле мне улыбаются цифровые фотографии моей команды, даже я сам, и я восхищаюсь собой за то, что все еще могу улыбаться и так говорить. Двери лифта закрываются, а мои глаза впиваются в фотографию. Я был так горд, когда ее снимали. Это был день, когда я впервые надел зеленую фуфайку «Аспен Сноудогс». На моем плече белый номер двенадцать – и в этот момент я решаю, что не сдамся без боя. Как бы ни болела у меня рука, я буду играть. Выложусь на полную. Я вкалывал всю жизнь, чтобы попасть в НХЛ, и не потеряю все из-за случайной травмы.
Двери лифта раздвигаются и выпускают меня в коридор на десятом этаже. Административный этаж. Здесь происходит то, о чем никто из нас не догадывается. Здесь принимаются решения, здесь крутятся деньги, здесь сосредоточена власть.
Карл стоит за глянцевой стойкой приемной. Хрустальная люстра освещает его лицо и безжалостно подчеркивает каждую жировую складку. Он болтает с секретаршей, стоя ко мне спиной, опираясь широким задом о столешницу.
Я постукиваю костяшками пальцев по стойке:
– Привет.
Карл оборачивается.
– А, Лопез, – он глядит на мои руки. – Где мой соевый латте?
– Я – хоккеист, а не твой личный ассистент, Карл.
Его взгляд метнулся к секретарше, а уши покраснели. Что ж, не повезло.
– Запомни себе на будущее, – шиплю я.
Рот Карла кривится, но он ничего не говорит в ответ. Кажется, он понимает, что со мной этот номер не пройдет.
– Пошли, – говорит он, обходя стойку и выходя в коридор. – Зейн уже ждет.
Он произносит его имя, как будто он божество, и мы должны лизать ему ноги, не понимая, что без нас, игроков, Зейн был бы обычным предпринимателем без хоккейной команды.
Он останавливается перед стеклянным офисом размером с детскую площадку и стучит в дверь, которая тоже стеклянная. Зейн сидит за письменным столом и разговаривает по телефону. Увидев нас, он машет нам рукой и заканчивает разговор.
Я сажусь на дизайнерский стул перед его столом. Карл остается стоять. Из правого окна открывается прямой и довольно впечатляющий вид на Скалистые горы.
– Итак, Уайетт.
Каллахан слегка поворачивает кресло влево и закидывает ноги на стол. На них черно-золотые кроссовки от «Армани». Я завидую и решаю купить точно такие же, если моя зарплата в НХЛ когда-нибудь попадет на мой банковский счет.
– Что будем с тобой делать?
Я пожимаю плечами:
– Выпустим меня играть.
Его серые глаза останавливаются на моей правой руке, затем возвращаются к моему лицу:
– Мы оба знаем, что ты не можешь играть.
– Мы не знаем, – отвечаю я.
На лице Зейна появляется улыбка, полувеселая, полурассерженная:
– Хочешь, я зачитаю все отчеты о твоем лечении? Не смотри так. Неужели ты думал, что я ничего не знаю?
Ага.
Вздохнув, я закидываю ногу на колено и наклоняюсь:
– Мои мышцы не в лучшем состоянии, я это признаю. Но я могу играть. Дай мне шанс это показать.
Каллахан поднимает бровь:
– И рискнуть занять последнее место в таблице?
– Я могу сегодня это доказать, – говорю я. – На публичной тренировке.
– Плохая идея, – вставляет Карл. Он судорожно делает шаг вперед и размахивает руками, словно мелкий летающий жучок, который ни на что не влияет, но считает себя самым большим. – На таких тренировках присутствует пресса. Журналисты. Блогеры. Фанаты. Если Лопез там облажается…
– Я вообще-то здесь, спасибо. Не говори обо мне в третьем лице, когда я сижу рядом с тобой, Карл.
Наш пресс-атташе скрежещет зубами, но Зейна Каллахана это, кажется, странно забавляет. Уголки его рта вздрагивают.
– Ладно, Уайетт. Тренировка начнется через, – он смотрит на свои смарт-часы, – девяносто минут. Иди переоденься, а потом присоединяйся к остальным. Сначала они разминаются в зале.
Мое сердце учащенно бьется. Я не ожидал подобного. Через девяносто минут мои ноги снова коснутся льда после нескольких месяцев перерыва. В животе у меня бурлит: отчасти от волнения, отчасти от радости. Но радости больше.
– Отлично, – я отодвигаю стул и с удовольствием наблюдаю за разъяренным лицом Карла. – А моя фуфайка?
– Я скажу принести ее в твой шкафчик. И коньки тоже. Какой размер?
– Сорок четвертый.
– Хорошо, – Каллахан наклоняет голову. – Я купил тебя, потому что меня впечатлила твоя игра. У тебя есть талант, я это знаю. Не заставляй меня жалеть о своем решении, Лопез.
– Лед – это моя жизнь, – твердо говорю я. – Я всем докажу.
