И тут я думаю, что у меня галлюцинации. Наверное, так и есть, потому что его имя действительно написано под фотографией парня похожего на Уайетта.
– Уайетт Лопез, – кривлюсь я.
При звуке этого имени кожа покрывается мурашками. Это как место, которое ты любила, давно не посещала, увидела снова через много лет и поняла, что оно так же прекрасно, как и раньше.
Мне всегда нравилась фамилия Уайетта. Когда мы только познакомились, я лежала по ночам в постели и думала: «Лопез, Лопез, Лопез, Лопез, Лопез», – пока фамилия не переставала быть фамилией, а превращалась в странный звукоряд из двух слогов. Даже в Брауне я иногда так делала. Лежала в кровати, в общежитии, под маминым мягким лоскутным одеялом, лунный свет освещал смайлик от моего предшественника на белой стене, и я думала про себя, какая у него история, у этого смайла, а в голове только: «Лопез, Лопез, Лопез, Лопез, Лопез».
Наконец, ко мне снова возвращается голос:
– Это Уайетт, Харп.
Нахмурившись, она опускает кружку и смотрит сначала на экран, а потом на меня.
– Да. Он в НХЛ с начала трансферного сезона в июле. Его купил владелец «Сноудогс». Ты разве не знала?
– Откуда? Я была в Провиденсе, а ты мне ничего не говорила.
Харпер кривит рот:
– Ну, да…
– Что?
– В общем, – вздыхает она, – не обижайся, но ты была не особо общительной, Ариа. И когда с тобой кто-нибудь из нас разговаривал по телефону, мы не смели упоминать Уайетта. Мы радовались, что ты вообще снова с нами заговорила.
– Это просто смешно. Могла бы и сказать.
Она недоверчиво поднимает бровь. Я закатываю глаза:
– Серьезно. В смысле, я рада за него. Уайетт… это заслужил. Он полжизни ради этого упорно трудился. Мы больше не вместе, да, но я все равно могу порадоваться за него.
Харпер некоторое время смотрит на меня поверх края своей кружки, а затем пожимает плечами.
– Хватит говорить о Уайетте, настала пора Пакстона, – она ставит кофе в сторонку, кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза. – Ну, что, готова?
– К чему?
– Увидеться с ним.
Я хмурюсь:
– Нет. Он вчера сказал, что у него пока нет времени. Но я напишу ему сегодня вечером, а потом…
– Иди переоденься, Мур. Сейчас мы пойдем смотреть на красавчиков-хоккеистов.
– А?
Ее пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Она тянет меня мимо постояльцев вверх по лестнице, через смежную дверь в нашу гостиную, и отпускает только после того, как я поднимаюсь по лестнице в свою комнату. На ее губах появляется слишком задорная улыбка, а глаза вспыхивают, когда она открывает дверцы шкафа и начинает рыться в моей одежде.
– Сегодня на катке открытая тренировка, – говорит она. – Мы туда пойдем.
Сердце уходит в пятки:
– Ой, но Уай…
– Его там не будет, – Харп хватает мои джинсы и клетчатую рубашку, от которой у меня сердце замирает, потому что раньше она принадлежала Уайетту, и бросает вещи на кровать. – Вскоре после того, как его купили в высшую лигу, в Брекенридже произошел несчастный случай. Я ничего не знаю точно, но Уайетт с тех пор не играет.
– А-а.
Услышав, что Уайетт пострадал от несчастного случая, я вздрогнула. Разве это нормально, что я хочу повидать его и спросить, все ли с ним в порядке? Я прикусываю нижнюю губу и отгоняю эту мысль. Пакстон. Сегодняшний день посвящен Пакстону.
– Уайетта там точно не будет?
Хм. Похоже, не вышло.
– Гарантия не стопроцентная, – признается Харп, – но в последние несколько тренировочных дней я несколько раз видела его в городе, так что в зале он не появлялся.
Я борюсь с собой, но меньше всего я хочу позволить Уайетту повлиять на мое будущее. Если я не пойду сегодня на каток, именно так и будет. Первый шаг в новом направлении не должен пропасть из-за моего бывшего.
– Ладно, давай.
Харпер хлопает в ладоши:
– Отлично. Переоденься, а я сделаю тебе прическу.
– Прическу? – повторяю я, надувая губы бантиком и трогая свой небрежный пучок, который сегодня получился очень хорошо. – Мне нравится мой кнедлик.
– Не могу поверить, что ты только что назвала свой пучок кнедликом. Ну, ладно, оставляй. Чем удобнее ты будешь себя ощущать, тем больше раскроешься.
– Харпер, – левая штанина застревает на лодыжке, пока я натягиваю джинсовый комбинезон. – Ты так говоришь, будто я собираюсь заняться с Пакстоном публичным сексом на льду.
Пожав плечами, она опускается на мою кровать и смотрит на школьную фотографию на прикроватной тумбочке, на которой мы с ней вместе. Насколько проще было тогда жить: Уайетт был просто мальчишкой на заднем ряду, с ранцем с далматинцами и улыбкой во все зубы.
– Готова поспорить, что за последние два года ты не покоряла любовных вершин.
– Фу. Не надо так формулировать. Это похоже на плохой порнофильм.
– Итак… готова ли ты принять копье Пакстона в своем порту?
– ХАРПЕР!
Она смеется:
– Ладно, ладно. Собирайся быстрее. Тренировка вот-вот начнется.
Поездка до учебного центра занимает пятнадцать минут. Харпер подпевает всем песням по радио, а я барабаню пальцами по бедрам и пытаюсь справиться с волнением.
