– Неправда, – говорю я. – Конечно, ты знала, что она моя.
Дамы и господа, перед вами самый идиотский отвлекающий маневр с начала новейшего времени.
Уши Арии краснеют. Она уставилась на меня. Боже, как я скучал по ней, по этим светящимся от злости ушкам. Каждый раз, когда я ее злил, случалось именно это, и каждый раз она не могла долго терпеть, потому что я хватал ее, зарывался руками в волосы и целовал, так глубоко, так жарко, что она забывала, почему злится, забывала, как вообще можно на меня злиться. Я приподнимал ее и прижимал спиной к стене, наслаждаясь тем, как ее губы становятся пухлее и теплее, чем дольше я ее целовал.
Я едва сдерживаюсь, чтобы этого не сделать.
– Хочешь, верну? – спрашивает она, морща лоб и хмуря брови. – Хорошо, Уайетт. Отлично. Без проблем. Знаешь, я так и сделаю. Прямо тут. Потому что не хочу носить то, что когда-то принадлежало тебе.
Ее руки дрожат от злости. Ее пальцы дрожат от гнева. Она с трудом расстегивает застежки на комбинезоне и начинает нервничать. Харпер обеспокоенно за ней наблюдает. Мне, напротив, приходится прятать улыбку.
Наконец, ей это удается, лямки сползают с ее плеч. Она срывает с себя рубашку, бросает ее к моим ногам и скрещивает руки:
– На здоровье.
– Ариа, – говорю я. Мой голос едва слышно. Она вздрагивает. – Забери рубашку. Тут до чертиков холодно. Ты же замерзнешь в одном топике.
– Не хочу, – отвечает она. – Мне от тебя ничего не нужно.
Краем глаза я вижу, как взгляд Пакстона перебегает с меня на Арию и обратно. Наконец, он отталкивается от плексигласа и опасливо поднимает руки.
– Понял, народ. У вас какая-то заварушка, и я не хочу в ней участвовать, – проходя мимо, он хлопает меня по плечу. – Поспеши, новичок. Нам надо обсудить еще несколько тактик.
Он уходит. Кроме Кейдена и Ксандера, я единственный, кто остался стоять у прохода для игроков. Фанаты скандируют мое имя, тянут руки, но я смотрю только на Арию.
Харпер буравит меня взглядом:
– Зачем ты вообще с ней разговариваешь? Отвали, Лопез.
Ариа поджимает губы:
– Харп.
– Пускай сначала обратно наденет рубашку, – говорю я.
Харпер взмахивает руками:
– Зачем тогда вообще было говорить, что рубашка твоя?
Мои губы складываются в кривую ухмылку.
– Она и так это знала, – я смотрю на Арию. – Зачем ты тогда ее надела, если тебе, – я рисую в воздухе кавычки, – «ничего от меня не нужно»?
– Харпер ее выбрала.
– Можно подумать, ты никогда не возражала, когда Харп чего-то хотела.
Ариа сглатывает слюну. На глаза наворачиваются слезы, которые она судорожно сдерживает.
Мое тело тут же реагирует.
– Эй.
Я делаю к ней шаг и протягиваю руку, чтобы коснуться щеки, но Ариа вздрагивает так резко, что я отдергиваю руку.
– Все хорошо, – говорю я. – Все хорошо, не бойся, Ари. Я пойду. Но, пожалуйста, прошу тебя, не плачь.
– Это ты теперь так говоришь, Уайетт, – ее лицо покрылось пятнами, а губы дрожат. – Вот только это все из-за тебя. Ты вечно меня доводишь.
– Прости.
Харпер сжимает руки в кулаки и бьет меня в грудь:
– Иди уже, Уайетт!
Я мешкаю, но, когда я замечаю, как трудно Арии взять себя в руки, какую боль я ей причиняю, стоя здесь и глядя на нее, я решаю собраться с силами. Я поднимаю с пола рубашку и пытаюсь отдать ей, но она отшатывается. Тогда я разворачиваюсь и ухожу.
Как только я скрываюсь из виду, я утыкаюсь носом в ткань рубашки и вдыхаю запах ее духов. Он кружит мне голову. Ариа всегда так на меня действует. Она затмевает мой разум всякий раз, когда смотрит на меня, когда смеется, когда закрадывается ко мне в сердце и раззадоривает его, очень нежно, очень мягко, потому что самые сильные чувства охватывают постепенно.
В раздевалке я подхожу к своему хоккейному шкафчику и засовываю рубашку в сумку, прежде чем кто-то из парней успевает заговорить со мной о ней. Оуэн сидит на скамейке, одна нога болтается, другая поджата. Он бросает шайбу Кейдену, который прислонился к стенке напротив него. Сэмюэл потягивается, а Пакстон смеется над чем-то, что ему показывает на телефоне Ксандер. Когда я достаю из сумки бутылку с водой и осушаю ее наполовину, Пакстон поднимает взгляд.
– Эй, Лопез, что там случилось?
– Без понятия, – отрезаю я.
Он опускается на скамью и начинает массировать свои бедра:
– Ну, конечно. Там же была твоя бывшая.
Я молчу. Кейден продолжает бросать на меня взгляды, но, по крайней мере, Оуэну хватает такта сосредоточиться на шайбе.
Ксандер подходит и прислоняется к моему шкафчику:
– Давай, выкладывай. Мы же одна команда.
Я бросаю бутылку обратно в сумку и вытираю рот тыльной стороной ладони.
– Это не ваше дело.
– Что между вами произошло? – настаивает Ксандер. – Она нашла тебе замену или…
– ЗАВАЛИ ХЛЕБАЛО!
Ксандер пятится назад, но за спиной у него только стенка, поэтому он натыкается на нее спиной и вздрагивает, когда я хватаю его за майку здоровой рукой. Мое лицо в миллиметре от него.
– Заткни свою проклятую пасть, Ксандер, не то, клянусь, я тебе врежу.
