Мы пылаем огнем полностью

Харпер это забавляет:

– Вы все никак не успокоитесь с этим Дэниелом, да?

– Ни в коем случае. Он слишком крутой, – я показываю на столик, за которым никто не сидит, кроме учительницы танцев Духовной Сьюзан и Вона, уличного музыканта. – Может, подсядем к ним?

– Давай.

Как только мы садимся, в кармане вибрирует мобильный телефон. Я достаю его и чувствую, как сердце бешено колотится, ударяется о ребра и падает на пол, прежде чем снова подняться. Я толкаю Харпер локтем и шиплю:

– Пакстон ответил.

– Что пишет?

Покрасневшими руками она пытается выхватить смартфон у меня из рук, но я оказываюсь быстрее и успеваю увернуться, ударив Сьюзан локтем по плечу. Я поворачиваюсь:

– Прости, Сью.

Она машет рукой, ее оранжевого цвета палантин цепляется за огромное кольцо с красным сердоликом. Сьюзан из Аспена – возвышенная натура.

– Дитя, умоляю. Мои кости не раскрошатся от одного прикосновения.

– Из этого может получиться хороший текст песни, – говорит Вон, беря в руки гитару и перебирая струны. – «О, прошу, дорогая, не томи. Кости мне не сломать, не сломать, о, но что же с моим сердцем?»

Сьюзан покачивается в такт мелодии:

– Сюда подойдет бонго, Вон.

– В наше время никто не играет на бонго, – говорит Харпер.

Сьюзан поднимается:

– А у меня он есть, в багажнике. Погодите минутку.

– У тебя в багажнике лежит бонго? – повторяю я. – Как так вышло?

Но Сьюзан не отвечает – она уже мчится прочь, следом развевается оранжевая шаль. Вон тоже оставляет нас. С новой песней на устах он идет по рыночной площади. В какой-то момент я замечаю, как счастливы жители, как им приятно слушать Вона и стоять здесь, на лужайке, на конкурсе супов, и тут до меня доносится голос Харпер.

– А парень-то – золото, Ариа.

Я оборачиваюсь и вижу, что она держит в руках мой мобильный и смотрит на экран.

– Эй! – я раздраженно выхватываю его у нее. – Клептоманка.

– Клептомания – это когда ты крадешь постоянно.

– Да, – я разблокирую мобильный и звоню ей. – В третьем классе ты взяла у меня цветной стилус с десятью нинтендогами для Nintendo DS.

– Я его тебе потом вернула.

– А, и еще признайся, что это ты украла все дубли моих наклеек из «Гарри Поттера»!

Харпер вскидывает руки:

– Господи, это же копии, сумасшедшая! Когда ты наконец об этом забудешь?

Я показываю на нее пальцем:

– Ха! Значит, это ты их украла.

– Ладно, да, это была я. А помнишь, у тебя была блестящая наклейка с Волдемортом, которая вдруг исчезла? ЕЕ Я ТОЖЕ УКРАЛА!

Я шумно хватаю ртом воздух:

– Ах ты, чудовище!

– Прочитай наконец сообщение, Ариа.

Стиснув зубы и прищурившись, я отворачиваюсь от Харпер и гляжу на экран.

«Ариа, пиши мне в сорок одну минуту третьего ночи, в шесть минут четвертого, пиши секунду спустя и на секунду раньше, неважно, и, может быть, это банально, может быть, странно, но если ты решишь, что хочешь узнать меня получше, я обещаю, что ты меня обнимешь, всего разок, и больше не уйдешь, потому что я тебя не отпущу – длинный текст, без точек, только с запятыми, потому что наша с тобой история не окончится никогда». – Харп, – говорю я. Телефон по-прежнему у меня в руке. – Харп, как он мог такое написать?

– В смысле?

– Я сяду в лужу, как на это ни отвечу.

Подруга хмурится, застегивая пуговицы на кашемировом пальто:

– Как так?

– Да я ведь Голлум. У меня в комнате валяются пустые банки из-под печеных бобов, на завтрак я ела лимонное пирожное и уже несколько дней бегаю с одним и тем же пучком на голове. Как мне подобрать слова, которые смогут сравниться с его сообщением?

– Смысл не в том, чтобы с ним соперничать, Ариа, – она закатывает глаза, затем берет меня за руку. – Парень к тебе явно тянется и старается это показать. Это же хорошо. Мало кто из мужчин делает это так открыто. Это не соревнование, запомнила? Просто будь собой.

Я секунду размышляю, а затем печатаю ответ:

«Это похоже на предложение руки и сердца».

Ответ приходит мгновенно:

«А может, это оно и было».

«Перестань, а то меня осчастливишь».

«Я осчастливлю тебя?»

«Да».

Он в сети. Что-то пишет. Сверху, под его именем, надпись: «Пакстон печатает…»

А потом ничего. И в конце концов он выходит из сети. Становится так обидно, что хочется бросить телефон в одну из жаровень, которые Уильям расставил для нас по случаю конкурса.

– Я что, глупость написала? – спрашиваю я Харпер, которая, конечно же, все это время подглядывала в экран и читала. – В смысле, я же его не напугала, да? Он, наверно, думает: «Боже мой, сумасшедшая, знать меня не знает, а сама пишет, что я ее осчастливлю».