А потом он уходит. Он уходит, а я стою тут, с распахнутой душой, бездыханная, с распухшими губами и трепещущим сердцем, и теряю ее, надежду, здесь и сейчас, в этот самый момент. Теперь я уверена, что больше никогда не смогу испытывать таких чувств ни к кому, кроме Уайетта, потому что это ненормально, потому что это нечто большое, нечто неосязаемое, вселенски великое и неуловимое.
Но этого просто не может быть. Безысходность накатывает волнами. Она захлестывает меня, пока от счастья от его прикосновений не остается ничего.
Со времени конкурса супов прошло две недели. Две недели, в течение которых меня не покидал сладкий вкус губ Арии. Мед и сливочный сыр, ее любимый завтрак. Я держусь за эти воспоминания, потому что она, конечно, избегает меня после того… случая. На двух последних городских собраниях она сидела на сене вместе с Харпер, в самом дальнем углу, но хотя бы без шляпы. Наверное, думала, что я ее не замечу, но я вижу Арию везде, как бы хорошо она ни пряталась.
Как ни странно, меня ничуть не беспокоит, что она убегает каждый раз, когда меня видит. Теперь я понимаю, что наши отношения так и остались неразрешенными. То, как ее тело реагировало на мои прикосновения, как загорались ее глаза, полные жизни, полные любви, как мои губы приводили ее в трепет… Ариа Мур все еще хочет меня, но делает все возможное, чтобы об этом не думать. Я знаю ее так хорошо, что я знал, знал, что после нашего поцелуя не пройдет и десяти минут, как «Пакстон» получит от нее сообщение – ведь она настолько без ума от меня, так влюблена, что это сводит ее с ума, что она пытается сделать все, чтобы забыть меня и само воспоминание о моем прикосновении.
Первое сообщение пришло через восемь минут. И с тех пор мы переписываемся. Каждый день. Она думает, что я – другой человек, но я все равно счастлив, потому что мне пишет ОНА, и МЫ ОБЩАЕМСЯ, ГОСПОДИ. На моем лице постоянно красуется глупая ухмылка. И Камила, и Нокс интересовались, не начал ли я снова принимать какие-нибудь наркотики.
К черту все. Ариа – единственный наркотик, который мне нужен. Когда я этим утром открываю глаза, я это понимаю. Это чувство, которое дремлет внутри меня. Тепло, которое распространяется и течет по моим венам, заставляет их пульсировать, заряжает меня энергией и опьяняет.
«Это и есть счастье, – удивленно думаю я. – Я счастлив».
На моих губах появляется улыбка, когда я вытягиваю здоровую правую руку и нащупываю мобильный телефон на прикроватной тумбочке. Сон застилает глаза. Я протираю их и устало моргаю, глядя на экран. Четыре сообщения. Четыре удара сердца. Ее имя четыре раза подряд.
Одна только мысль о том, как она сидит за столом и кладет кусочек шоколадного пирожного в свой чувственный рот… Черт, у меня начинается эрекция. Подавляя стон, я вытягиваюсь на кровати, запускаю пальцы в волосы и набираю ответ:
«
Я знаю, что Арии нравится, когда я пишу подобные вещи. Ей и раньше нравилось. Каждый раз, когда романтичные слова слетали с моих губ, она мурлыкала, как ее кот Херши, и не переставала улыбаться. Сейчас я размышляю, стоит ли спустить в душе, как я делаю каждый день после пробежки, думая о губах Арии, сомкнувшихся вокруг моего лучшего места, или лучше начать сейчас.
Но все планы рушатся, когда раздается стук в дверь, и в щель просовывается голова Камилы.
– Уайетт!
– В чем дело?
– Ты не спишь?
– Не-е.
Она приоткрывает дверь еще чуть-чуть и заходит босыми ногами и в футболке «Сноудогс», которая ей слишком велика. Она останавливается перед кроватью и начинает мять руки.
– Слушай…
Я сразу настораживаюсь и выпрямляюсь:
– Что случилось?
Слабый свет уличных фонарей пробивается сквозь занавески и освещает половину ее лица. Я вижу, что она покусывает нижнюю губу.
– Может быть, спустишься и сам все увидишь?
– Нет. Говори здесь.
– Я не смогу.
– Камила…
– Просто спустись, хорошо?
Она поворачивается и выходит из комнаты. Когда я смотрю ей вслед, мне бросаются в глаза ее худые ноги. Камила всегда была стройной, безусловно, но сейчас… у нее нездоровый вид. Что-то здесь не так, дела плохи.
Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, затем снимаю с себя простыню, надеваю футболку и штаны и спускаюсь.
Камила ждет меня на кухне.
– Так что, – говорю я раздраженным тоном, заходя следом, – что я должен… santa Maria de deus[10]…
Половина кухни под водой, а стены… черт, стены полностью промокли. Мамины обои в цветочек отслаиваются, и это самое страшное. Правда, от этого зрелища сердце разрывается. Вода капает с потолка на пол, на кухонный островок, на плиту…
– Прорыв, – говорю я скорее себе, чем сестре. – Довольно серьезный.
Камила задумчиво проводит языком по губам, оглядываясь по сторонам. Она старательно пытается не наступать на воду.
– Как думаешь, мы сможем починить все сами?
