Нокс опирается бицепсами на дверную раму и смотрит сначала на меня, потом на Камилу.
– Что случилось, бро?
– Трубы прорвало, – отвечаю я. – У нас на кухне.
– Черт, – он отходит в сторону, чтобы пропустить нас, и мы оказываемся в огромной гостиной с дизайнерской мебелью, сочетающейся с деревянными балками. – Вы голодные?
Камила качает головой:
– Только кофе, пожалуйста.
Нокс поднимает бровь:
– Пейсли приготовила сэндвичи с авокадо.
– Я буду, – говорю я.
Нокс кивает и идет на кухню. Он ставит кофе, пока я разговариваю с рабочими: «Прорыв трубы на Баттермилк Маунтинс авеню, дом номер семнадцать, да, нет, да, ключ под цветочным горшком рядом с дверью, да, спасибо, да, до свидания», – а потом звоню страховой компании: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, заплатите за этот треклятый ущерб, пожалуйста, или я стану настолько бедным, что мы с младшей сестрой окажемся без крова на заснеженных улицах Аспена».
– Они уже в доме и займутся прорывом в ближайшее время, – наконец говорю я, бросаю телефон на кофейный столик и облокачиваюсь на подушки, запрокидывая голову назад. Тяжело вздыхая, я щипаю себя за переносицу. – Вселенная меня ненавидит.
Нокс ставит перед нами кофе и сэндвич и устраивается в кресле перед панорамными окнами. За его спиной целуют небо белые пики Аспенского нагорья.
– А страховка покроет ущерб?
Все еще глядя на люстру над головой, я пожимаю плечами:
– Другого плана нет.
Ложка в чашке Нокса звякает, когда он делает глоток:
– Дай мне знать, если тебе понадобятся деньги.
– Уайетт, – Камила поворачивается ко мне и подтягивает ногу на диван. – Как думаешь, рабочие закончат к вечеру?
Я смеюсь.
– Нет, Мила, конечно, нет, – я тру лицо и выпрямляюсь. – Мне сказали, что это может занять несколько недель.
– А где тогда мы будем спать?
– Можете оставаться здесь столько, сколько захотите, – говорит Нокс. – Мы с Пейсли перебрались в мансардную комнату, так что моя старая свободна, или можете выбрать из четырех комнат для гостей…
Я выпрямляюсь так резко, что Нокс останавливается на полуслове.
– О, Господи, – говорю я. Камила хмурится:
– Что?
– Я придумал.
– О, нет, – Нокс прикладывает ладонь ко лбу. – Когда ты так говоришь, ждать хорошего не приходится.
– Но все-таки, – волнение захлестывает меня с головой. – Это же идеально.
Камила скрещивает руки на груди:
– Выкладывай, Уайетт.
Я широко раскрытыми глазами смотрю сначала на сестру, потом на лучшего друга:
– Мы остановимся в гостинице.
Никто ничего не говорит в ответ. Они смотрят на меня так, будто я сошел с ума, но мне все равно, что бы они ни думали, что бы ни говорили – потому что это идеально, просто идеально.
– Уайетт… – начинает Камила. Ее голос звучит осторожно и терпеливо – тон, который она оттачивала годами, когда дело касалось Арии. Она беспомощно смотрит на Нокса, который откидывается в кресле и ставит чашку на столик.
– Послушай, бро.
Он наблюдает, как я откусываю от бутерброда, наливаю себе кофе и добавляю два куска сахара, расплывшись в широкой улыбке. Как чудесно – кофе, жизнь, все чудесно! Потому что все встает на свои места.
Нокс прочищает горло:
– Я могу понять, что для тебя это очень заманчивая идея – переехать к Арии. Но тебе нужно на время забыть об этом и понять, что это просто реакция, и что вы с Арией больше не…
– Мы целовались, – говорю я, пока он не успел договорить предложение. – Два раза.
Камила бледнеет:
– Уайетт, пожалуйста, скажи мне, что ты не заставлял ее и…
– Que merda, Камила, não![11] – сверкаю я на нее глазами. – Кем ты меня считаешь?
– Да? Тогда объясни, – говорит она, подтягивая ноги и упираясь руками в колени. – Ариа ненавидит тебя, Уайетт.
Я проглатываю последний кусочек сэндвича и скрежещу зубами:
– Очевидно, нет.
– Она что, была пьяная? – спрашивает Нокс. – Или не в себе?
– Нет! – в ярости я вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать взад-вперед за диваном. – Просто так получилось, но она сама этого хотела, понимаете? И с тех пор мы переписываемся, каждый день, каждую свободную минуту, так что не надо мне внушать, что я ее к чему-то принуждаю.
– Она пишет тебе? Тебе не кажется, что она переписывается с лобстером?
– С лобстером? – Камила откидывает голову назад и стонет. – O Meu Deus, Уайетт, это ведь неправда, да?
– Вы даже не представляете, что это такое! – гнев поднимается во мне все выше и выше, пока я не переполняюсь им. Я хочу орать, просто орать. – Нокс, у тебя есть Пейсли, вы любите друг друга и счастливы каждый день, а ты, Камила, даже не знаешь, каково это – потерять любимого человека.
Она бледнеет. Нокс говорит:
– Старина-а-а, друг, – и только сейчас я осознаю, что только что сказал. И проклинаю себя.
– Я не это имел в виду. Мама с папой… Ну, конечно, ты их любила. Я просто хотел сказать, что у тебя не было парня, которого ты, ну…
– Ничего страшного, Уайетт, – сестра закрывает глаза и глубоко дышит, а затем их открывает. – Ничего. Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты прав. Я не знаю, каково это – быть настолько одержимой кем-то, что уже не можешь справиться с собой. И, если честно, не думаю, что мне это нужно.
