Тяжесть давит мне на грудь, когда я снова сажусь рядом с ней. Я осторожно протягиваю руку и, поняв, что она позволяет, кладу ее на ее руку.
– Прости, что так сказал. Это было глупо. И мне жаль, что я не лучший пример для подражания, когда речь идет о любви. На самом деле это прекрасная вещь, Мила. А то, что я так страдаю, означает, что наши с Арией чувства были на каком-то запредельном уровне, на котором ничего не должно было нарушиться, – я сжимаю ее руку. – Только подумай, как будет хорошо, когда ты найдешь такого человека.
Она хмыкает:
– Конечно, пока все не закончится, и я не провалюсь в грязную темную яму, как ты.
– С тобой такого не случится, – Нокс улыбается. – Ты умнее своего брата.
Я смеюсь:
– Намного умнее.
На губах сестры появляется слабая улыбка. Она поднимает глаза, встречает мой взгляд, и, должно быть, видит в нем что-то, что смягчает ее сердце, потому что внезапно она вздыхает.
– Скажи, что еще есть хоть малейший шанс на то, что вы с Арией можете снова быть вместе, и я не буду против.
– Шанс есть.
Два слова, которые меня успокаивают, как облако, как только я их произношу.
Камила наконец вздыхает:
– Ладно, Уайетт. Тогда заселимся в гостиницу.
Нокс стонет:
– Я забираю свои слова обратно. Мне все ясно: вы оба абсолютно чокнутые.
– Нокс, – говорю я деловым тоном, как будто это бизнес-конференция, беру со стола свой кофе и смотрю в глаза лучшему другу. – Если Ариа спросит, почему мы не остались у тебя, я скажу, что к тебе приехали родственники. И, пожалуйста, поклянись мне, что не позвонишь Арии и не станешь отговаривать ее взять нас к себе.
– Как будто она вообще тебя примет, Уайетт, – его спортивные штаны обнажают лодыжку, когда он поднимает ногу и опирается на нее рукой. – Ты – ее бывший, брат. Кроме того, сезон только начался, и все номера заняты.
Я ухмыляюсь:
– Это мы еще посмотрим.
У меня замерзли кончики пальцев. Причем не чуть-чуть, а сильно. Они красные, даже синеватые, и не сгибаются. Я переминаюсь с ноги на ногу и дышу на сдавленные ладони.
Мой взгляд то и дело останавливается на витрине, где выставлены старинные чайные сервизы, столовые приборы и подставки для печенья с изящными цветами. Когда я, как стервятник, в седьмой раз останавливаюсь перед витриной, подглядывая сквозь узкую щель в розовых занавесках, задняя дверь пекарни открывается – ну, наконец! – и на пороге появляется Патриция в бело-фиолетовом платье с рукавами в оборках и в старомодном фартуке. Ее слезящиеся глаза смотрят на витрину и встречаются с моим пристальным взглядом. Несколько секунд спустя она отдергивает шторы, снимает цепочку с двери и отпирает магазин.
– Деточка, – говорит она, когда я бросаюсь мимо нее в тепло, ощущая себя Леонардо Ди Каприо, который замерзал в фильме «Выживший». – Я тебе каждый день говорю, чтобы ты перестала разглядывать витрину моего магазина.
– А я тебе каждый день говорю: «Просто открывай вовремя».
– Если бы я не знала, то подумала бы, что ты шпионка, которая хочет выведать мой секретный рецепт пирожного с масляным кремом и выложить его в социальные сети.
Я разжимаю онемевшие пальцы и жду, пока они оживут, а затем беру с прилавка яблочный конвертик. Он еще теплый.
– Я не шпионю, – говорю я в промежутке между двумя укусами восхитительного лакомства. – Я прошу о помощи в морозную ночь, а ты отказываешься меня впускать.
Патриция исчезает за прилавком и включает кофеварку.
– Ты не девочка со спичками, Ариа.
– Откуда тебе знать? Ты видела мои пальцы? Готова поспорить, они такие же обмороженные, как были у той бедняжки.
Патриция лишь бросает на меня презрительный взгляд, после чего уходит на кухню и возвращается с ручной тележкой, в которой лежат три коробки с булочками, шариками из творога и булочками с корицей.
– Знаешь, – говорю я, подхватывая тележку, – возможно, мы расторгнем с тобой договор, если ты не будешь открываться вовремя.
Патриция смеется:
– Вот тогда я погляжу на ваших гостей, когда вы их будете угощать домашней выпечкой собственного приготовления.
– Я не настолько плохо пеку.
Патриция перегибается через прилавок. Под старомодным платьицем ее огромная грудь вздымается, она открывает рот и вынимает челюсть, прямо передо мной. Я не могу поверить: слюна капает с ее руки на прилавок, как же это омерзительно, Боже мой!
– Видишь это? – Патриция указывает на пустой промежуток между резцом и клыком. – Я потеряла этот зуб три года назад, когда надкусила твое рождественское печенье.
– И тебе нужно было это показать мне прямо сейчас, да? – я кривлюсь от отвращения. – Теперь тебе придется дезинфицировать столешницу.
Патриция со смехом возвращает зубные протезы на место, берет с нижней полки дезинфицирующее средство и опрыскивает рабочую поверхность.
– Уходи уже, Ариа. Я не хочу, чтобы посетители увидели, что в моей пекарне стоит девочка со спичками, ты всех распугаешь своим жалким видом.
Я открываю рот:
– Ах, вот как! Ты лишаешь меня обогрева, меня, бедное, несчастное создание, которое ищет приюта!
