– Ты даже купила набор для экзорцизма у какого-то парня в интернете, Ари, – тепло окутывает мое плечо, когда он кладет на него свою большую руку, наклоняет голову и смотрит на меня сверху вниз. – Сейчас будет немножко жечь, потерпишь?
– Хорошо.
Ватный диск проходит по ребрам, и я резко вдыхаю. В самом деле жжет, черт возьми, и как жжет! Я бью ногами, сжимаю одеяло, стискиваю зубы, зажмуриваюсь и издаю сдавленный звук.
– Скоро пройдет, – голос у Уайетта тихий, успокаивающий. Он нерешительно подносит руку к моему виску и начинает водить большим пальцем по коже. – Все будет хорошо.
Он повторяет слова, шепчет обещания, и я знаю, что он имеет в виду рану, но пока я лежу с закрытыми глазами, его рука на моей голове, а губы возле моего уха, я представляю, что он имеет в виду нас.
Сладостная, но горькая иллюзия. Он и я. Некоторые вещи настолько сломаны, что их невозможно починить, настолько разрушены, что им не поможет даже суперклей. Мы с Уайеттом – одно целое, и это осознание отрезвляет меня, выводит из лихорадочного бреда, из этого жара, который хочет меня сжечь, пока я чувствую его тело на своем.
Я напрягаюсь. А поскольку Уайетт меня знает и может истолковать каждый жест, каждое движение, он понимает, что это уже перегиб. Что он перестарался. Кончики его пальцев оставляют горящий след на коже моего лица, когда он убирает руку.
Он тщательно поправляет мой джемпер.
– Возможно, у тебя небольшой ушиб, – говорит он. – Лучше приложи что-нибудь холодное.
– Ладно.
– Мазь лучше отложи на завтра. Там пока содрана кожа.
– Хорошо.
Он смотрит на меня с подозрением:
– Обязательно дождись завтра, Ари.
– Ладно, ладно. С чего бы мне не ждать?
Уголок его рта вздрагивает:
– Знаю я тебя. Ты самый нетерпеливый человек на этой планете.
– А вот и нет.
Между нами воцаряется напряженная тишина. Уайетт понимает, что сейчас самое время уйти, а я понимаю, что сейчас самое время сказать ему, чтобы он ушел. Вместо этого я молчу. Вместо этого я слушаю грохот, который, кажется, исходит от стен, затем скрежет, доносящийся с крыши, и еще один грохот оттуда же.
– Точно демон, – говорю я.
Взгляд Уайетта устремляется к потолку:
– Опять эта куница.
– Может быть, мы тоже демон.
Он смотрит на меня:
– Что?
– Ты и я, – я переворачиваюсь на спину и встречаю его взгляд. – Мы ненормальные. С нами что-то не так. Какая-то аномалия. Может, мы раздвоенный демон, ты – одна половина, я – другая, и поэтому мы не можем оторваться друг от друга.
– Не думаю, что мы с тобою демон, Ариа.
– Я думаю, что это мы же его и создали, Уайетт.
– Мне так не кажется.
Его голос грубый и низкий, и от него у меня мурашки по коже. Когда он протягивает руку и проводит кончиком указательного пальца по моей ключице, я на несколько секунд задерживаю дыхание. Распахнутые шторы пропускают яркий свет снаружи, поэтому я отчетливо вижу голодный взгляд Уайетта.
– Но даже если так, в этом нет ничего плохого. Знаешь, почему?
– Почему? – шепчу я.
Его указательный палец движется дальше. Изучает мою челюсть, губы и снова спускается по шее.
– Потому что демоны – это падшие ангелы. Когда-то мы с тобой были хорошими, ты и я, и мы можем стать такими снова.
Я тихонько хватаю ртом воздух:
– Уайетт.
Его лицо приближается к моему. Он смотрит на меня, опустив взгляд, и следующее слово он произносит тихим шепотом:
– Да?
Мои веки дрожат:
– Что ты делаешь?
– Не знаю, – его губы касаются моих. Он опускается ниже, а его рука исчезает под моим джемпером и проводит по не пострадавшей стороне ребер к груди. – Давай выясним.
Его пальцы впиваются в чашечку моего бюстгальтера.
Когда он слегка оттягивает ткань вниз, чтобы погладить мой сосок кончиком большого пальца, я задыхаюсь. Я инстинктивно впиваюсь руками в постельное белье. Мое дыхание учащается.
– Уайетт…
– М-м?
– Боже.
– Я знаю.
Он наклоняется вперед. Я чувствую его дыхание на своей коже за несколько секунд до того, как он прижимается губами к моему соску. Я откидываю голову, закрываю глаза и борюсь с вихрем мыслей в голове, которые говорят, что я должна положить этому конец, но в то же время говорят, что я НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не должна его останавливать.
– Мне этого не хватало, – бормочет Уайетт, прижимаясь к моей коже. – Делать что-то только для тебя. Что-то, что сводит тебя с ума.
Я наклоняю голову и смотрю на него, тяжело дыша:
– Мы не можем… здесь… в смысле…
– Скажи мне остановиться, и я остановлюсь прямо сейчас, Мур.
Его губы прокладывают теплую дорожку по моим ребрам, пока он возится с пуговицей на моих джинсах.
– Ты… Мы…
Его грубый смех разливается по моей коже.
– Личные местоимения не считаются, Ари.
Это же просто, думаю я. Всего два слова, и он уйдет. Так почему же я не могу их сказать?
Ответ лежит в моей голове ясным и тяжелым грузом, неотвратимый и очевидный: потому что я не хочу.
