Уайетт долго смотрит на меня. Затем он лезет в карман толстовки и протягивает мне телефон, который я потеряла на лестнице. Чат с Пакстоном по-прежнему открыт. Внезапно я падаю, быстро, глубоко и безжалостно, и мне так больно от того, что он видит, как я продолжаю жить без него, и считает, что я действительно на это способна. Дрожащими руками я беру мобильный телефон.
– Это Пакстон, – говорю я без необходимости, потому что Уайетт умеет читать, и в верхней части экрана написано «ПАКСТОН». – Мы… ну… я с ним общаюсь, и он мне… нравится, понимаешь?
Не знаю, чего я ожидала, какой реакции, но я точно не ждала, что лицо Уайетта загорится, а в глазах появится тот самый блеск, который обычно появлялся только тогда, когда мы были вместе.
Вот тогда-то это и происходит. В ту самую секунду, когда я смотрю на него, я понимаю, что он хочет именно этого. Он хочет, чтобы я встретила кого-то другого. Жестокий стальной кулак пробивает мою грудь, мою защитную броню, все, что я успела построить, и безжалостно и агрессивно сокрушает мое сердце или то, что от него осталось.
– Это хорошо, – говорит он абсолютно бесстрастно, с облегчением, как будто с его плеч наконец-то сняли груз, который все это время висел у него на душе, глупые переживания о своей бывшей девушке после того, как он меня обидел. Явление обычное, но неприятное.
– Хорошо, Ариа. Рад за тебя, в смысле, Пакстон, ого, он классный парень, хороший игрок.
Его жизнерадостность убивает меня. Это ужасно. Только что я думала, что он на самом деле меня хочет, и это я его отвергла, хотя, конечно, на самом деле я не хотела, чтобы он от меня отвернулся, но теперь он действительно отвернулся вот так запросто. Внезапно мне снова четырнадцать лет, я открываю свой одностворчатый шкафчик в ожидании найти желтые стикеры с его каракулями, на которых написаны странные, но красивые вещи, что мои веснушки воплощают красоту генетически обусловленного пигментного расстройства, что-то такое, но на этот раз никаких записок нет, в шкафчике пусто.
Уайетт уже почти дошел до лестницы, когда его взгляд останавливается на моей книжной полке, и он замирает. Он подходит ближе, читает названия на корешках моих университетских книг и берет одну из них в руки. Он медленно вертит ее в руках, читает аннотацию, пробегает глазами по страницам, словно в ней все, о чем он когда-либо мечтал, и это с ума сойти как круто.
– Можно я одолжу? – он поворачивается ко мне и протягивает книгу. Желтые буквы, синяя обложка. «Терапия миофасциальных триггерных точек». – Всего на пару дней?
Я киваю. В данный момент я не в состоянии делать что-либо еще, потому что мне все еще нужно пережить тот факт, что он хочет эту книгу больше, чем меня, что он хочет что угодно больше, чем меня, и это абсолютная нелепость, потому что я вовсе не хочу это признавать. Он изменил мне, я хочу ненавидеть его и больше ничего к нему не чувствовать, чтобы все пропало, все было замечательно, просто замечательно, никакого больше Уайетта.
Он улыбается:
– Здорово. Спасибо.
«Спасибо», – он говорит. Просто «спасибо», так легко, словно ничего и не было. Я хочу сказать ему, чтобы он ушел, прямо сейчас, просто ушел, ты, стильный засранец в узких джинсах с подкатами и в «Тимберлендах», а книгу ты оставишь здесь, да, да, мой друг, я не отдам ее тебе, потому что ты меня злишь, очень злишь.
Вместо этого я просто ложусь на кровать, улыбаюсь и говорю:
– Без проблем.
Без проблем. Как будто их и правда нет. Но, если честно, мы с Уайеттом – не просто олицетворение проблемы, мы – САМАЯ НАСТОЯЩАЯ КАТАСТРОФА.
Мозг пульсирует. Мне даже кажется, что и череп вибрирует. Мне невыносимо больно, но я уверен, что это поможет.
Я лежу на полу в нашем номере и давлю всем весом на теннисный мячик. Он давит непосредственно на триггерную точку в мышце леватора, а я медленно вожу его по кругу. В книге Арии говорится, что это нужно делать, чтобы ослабить узелки, образовавшиеся в мышцах, ведь именно они являются причиной боли и ограничения движений.
Теперь я понимаю, что вспышки у меня вызываются не травмой, а прикосновениями других людей. Вероятно, это какое-то помутнение в подсознании, и я боюсь, что кто-нибудь может таким образом узнать, что на самом деле произошло прошлым летом.
Дверь открывается, и входит Камила. Она смотрит на меня безучастным взглядом, затем проходит мимо и бросает свой школьный рюкзак на кровать.
– Не знала, что ты изучаешь Камасутру.
– Очень смешно. Я занимаюсь терапией.
Камила бросает на меня косой взгляд, приподняв бровь, и достает из рюкзака учебник испанского, блокнот и пенал.
– Ты настолько плох в постели, что приходится заниматься сомнительными сексуальными упражнениями, чтобы почувствовать себя лучше?
– Боже, нет, – мячик откатывается, когда я поворачиваюсь на бок, чтобы взглянуть на нее. – С терапевтами у меня не получается. Мне придется взять себя в руки самому.
– А-а, – ее взгляд следит за катящимся шариком и переходит на раскрытую книгу на полу. – Ты ее у Арии взял?
– Ага.
