– Правда? – на заднем плане слышен шорох. Ариа, видимо, лежит в постели. – Прости.
– Что? Нет! Не извиняйся.
Когда она не отвечает, я добавляю:
– Что случилось?
После долгого молчания она говорит:
– Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом, Пакстон.
Пакстон. Черт. Я почти забыл, что мы оба не совсем те, кем являемся.
– Почему?
Она сухо смеется, что звучит совсем не радостно:
– Сомневаюсь, что ты захочешь слушать о моем бывшем.
«Не сомневайся, я хочу услышать что-нибудь о твоем бывшем, детка».
Я ложусь на бок и пальцем рисую цветы на покрывале:
– Можешь рассказать.
– Зачем?
Да, зачем тебе это, Пакстон, идиот ты эдакий?
– Похоже, тебя это беспокоит, а я хочу, чтобы ты могла говорить со мною обо всем.
Она колеблется:
– Да там ерунда.
– Глупости.
– И все-таки. Ты решишь, что я глупая, и больше не захочешь иметь со мной ничего общего.
– Клянусь, что этого не случится.
Ариа вздыхает:
– Ладно. Мы расстались, потому что он мне изменил, и я должна была возненавидеть его и не испытывать к нему ни малейшей привязанности, но вместо этого…
– Что вместо этого?
Сердце бешено колотится. Черт возьми, эти слова, «вместо этого», меня сейчас разорвет.
Ариа вздыхает:
– Вместо этого меня убивает то, что ему на меня наплевать.
Восторг лопается, как огромный воздушный шар, и уныло опускается на землю.
– Я уверен, что ты ему небезразлична, – говорю я чересчур эмоционально. – Почему ты так решила?
Так, разговор идет не в том направлении. В смысле, как это понимать? Я же Пакстон, ее новый ухажер, и пытаюсь защитить ее бывшего, меня – так обычно не бывает.
– Он знает о нас, – говорит она. – И он не возражает. Ему это даже нравится. Боже, я такая глупая, зачем я тебе это рассказываю, ты, наверно, думаешь, что я совсем спятила.
Я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок:
– Нет. Это нормально, что тебе нужно время, чтобы забыть его. В конце концов, вы были вместе шесть лет.
Мне требуется секунда, чтобы понять, что я не могу этого знать. Я внутренне ругаю себя, закрываю глаза и кладу большой и указательный пальцы на глазные щели.
Проходит вечность, прежде чем Ариа отвечает с подозрением в голосе:
– Я тебе это рассказывала?
Адреналин переполняет мою кровь. Думай, Уайетт, думай!
– Э-э, нет. Прости. Когда ты играешь в одной команде, такие вещи на слуху.
– А, вот оно что, – похоже, ей полегчало. – А я уж подумала…
– Что подумала?
– Не знаю. Что ты – больной сталкер.
– Не-е, – комнату наполняет скребущий звук, когда я провожу ногтем по шершавому покрывалу. – И все-таки послушай. Я… знаю, что Уайетт не забыл тебя. Ни капельки. Совсем нет. То, что происходит между нами, наверняка выше его сил, понимаешь? И чтобы это скрыть, он притворился, что все в порядке.
В трубке раздается прерывистое дыхание Арии, и, как ни странно, мне этого мало, поэтому я еще сильнее прижимаю телефон к уху: «Дыши, дыши, дыши, это твой ненормальный бывший, которому нужно слышать твое дыхание, потому что он не может без тебя».
– Не знаю…
– Да, он без ума от тебя. На днях он плакал.
Ниже пасть уже некуда. Абсолютно верный признак того, что я отчаянно пытаюсь не потерять эту женщину.
– Плакал? – повторяет Ариа. – На глазах у всех? Не верю.
«Да, потому что ты знаешь меня и знаешь, что я никогда бы не сделал ничего подобного».
Прежде чем я успеваю придумать, как выйти из этой ситуации, она глубоко вздыхает и говорит:
– Зачем ты вообще мне это говоришь? У меня такое чувство, что ты пытаешься меня уговорить, но для чего, если сам хочешь узнать меня получше?
– Э-э…
– Вы с Уайеттом решили поиздеваться надо мной?
– С Уа… Нет! Боже, Ариа, нет, черт, прости. Я не знаю, просто у меня есть ощущение, что ты пока не готова его отпустить. И я тоже не хочу тебя отпускать, я хочу быть рядом с тобой, даже если пройдет еще десять лет до того момента, как ты будешь готова. Я ведь был рядом, понимаешь, я видел, каково тебе, и, не знаю, я просто хочу, чтобы ты могла мне доверять и любить меня, и быть тем человеком, с кем ты можешь поговорить, когда тебе грустно.
Наступает долгое, мучительное молчание, во время которого я не слышу ничего, кроме глубокого дыхания Арии и рок-музыки Камилы, доносящейся до меня из ее наушников.
Наконец Ариа весело усмехается:
– Ты в самом деле чудной.
– Да неужели? Напомню, что ты разговариваешь с лобстером, Ариа, чего ты ожидала?
Она наконец-то смеется. Звонкий, приятный звук, от которого у меня замирает сердце и сводит желудок. С улыбкой на лице я закрываю глаза, чтобы полностью впитать ее смех и сохранить его в памяти.
– Какие у тебя планы на сегодня?
– Не знаю, – я слышу шорох, когда она шевелится в кровати. Через несколько секунд раздается скрип половиц. Видимо, она ходит по комнате. – В «Олдтаймере» идет фильм, который я хочу посмотреть, но моя лучшая подруга уехала на несколько дней к брату в Вермонт, а одна идти я не хочу.
– А других друзей у тебя нет? – как только слова слетают с языка, я понимаю, что вопрос глупый. Я знаю, что у нее есть друзья, так что это прозвучало не как любопытство, а как грубость. – Если нет, – поспешно добавляю я, – одной ходить тоже неплохо.
По тону ее голоса я понимаю, что она ухмыляется.
