Он говорит то же самое, что и все остальные: мама, Пакстон, Харпер, Нокс, и я знаю, что он прав. Поэтому я киваю. Может, это зрелость, а может, просто отчаянный жест, потому что я не готова его отпустить. Я не знаю. Но я молюсь, чтобы узнать.
– Хорошо. Давай погуляем, Уайетт. Завтра вечером, после Дня благодарения.
Снова это сияние на его лице. Я продолжаю любоваться глубокой ямочкой на его щеке, когда по бедру проходит вибрация. Сначала я думаю, что это оно, что сейчас мое тело сойдет с ума, но потом понимаю, что это мобильный телефон. Я тянусь в карман юбки и смотрю на экран. Харпер. Я сдвигаю зеленую трубку вправо, зажимаю пальцем левое ухо, а телефон прикладываю к правому.
– А вот и пропащая принцесса, – говорю я в трубку. – Просто замечательно.
– Поднимайся наверх, Ариа, – в ее голосе ни капли спокойствия. Кажется, она в панике. – Прямо сейчас, серьезно, здесь творится настоящая срань.
– В каком смысле?
Короткое молчание. Что-то дребезжит. Она задыхается.
– Камила.
Затем она кладет трубку.
Глаза Арии округляются от ужаса. Она опускает телефон и засовывает его обратно в карман юбки. Я сразу же настораживаюсь:
– Что случилось?
– Твоя сестра, – говорит она. – Наверху. Надо…
Прежде чем Ариа успевает закончить фразу, я проношусь мимо нее по лестнице. Она бежит за мной. В ушах звенит, а мир вокруг расплывается, пока я мчусь по лестнице через ступеньку. Поднявшись наверх, я вижу, как Харпер дергает ручку двери и бьет по дереву ладонью. Когда я подхожу к ней, она отступает назад.
– Камила там, – говорит она, – с каким-то…
Ее слова перекрывает оглушительный шум, когда я выбиваю дверь. Прежде чем броситься в комнату, я протягиваю руку, чтобы защитить Арию от осколков дерева, разлетающихся в воздухе.
От увиденного у меня перехватывает дыхание.
Камила лежит на кровати. Ее темные волосы рассыпаются по белой простыне, контрастируя с золотисто-коричневой кожей. Она лежит щекой на желто-оранжевом пятне, одна рука поднята над головой, губы приоткрыты, из них вытекают остатки рвоты. Она лежит совершенно без сил, в одном нижнем белье, а над ней повис кто-то, кто достает свой член и уже собрался сдвинуть ее трусики в сторону.
– Отвалите, – кричит он страшным голосом, и только тогда я обращаю внимание на его лицо.
Это Грей.
А я – я вижу красное и схожу с ума, чувствую, как внутри меня что-то взрывается, ревущий вулкан, бурлящая лава. Одним движением оказываюсь на нем и оттаскиваю мудака от сестры с такой силой, что он ударяется о тяжелый комод из натурального дерева у стены.
Он стонет:
– Чувак, какого хрена?
Я впиваюсь пальцами в его кудрявые волосы и с силой дергаю за них, пока он не начинает выть от боли. Он корчится и пытается меня ударить кулаком в челюсть. Я рефлекторно блокирую удар левой рукой, что оказывается ошибкой: по телу пробегает боль, отчего голова начинает пульсировать, возвращая меня в тот летний день, о котором я больше не хочу вспоминать. Тем не менее мне удается рывком притянуть парня к соседней стене и надавить предплечьем ему на шею. Но боли не прекращаются. Они становятся все хуже и хуже. Перед внутренним взором пляшут черные пятна, сопровождаемые ярким светом, которому здесь не место, едким запахом бензина и железа, а затем – пронзительным и резким криком. Я завываю.
– Уайетт!
Голос Арии. Чудо, что я вообще ее слышу, что ей удается достучаться до меня. Мною овладевает странное чувство. Разум словно колеблется между настоящим и тем летним днем, словно не может решить, где ему остаться. У меня кружится голова. По горлу разливается желчь. Я лишь смутно осознаю, что предплечьем до сих пор держу этого типа.
И тогда я снова слышу ее голос, второй раз. «Уайетт!» – зовет она, и это тот самый решающий момент, который требовался моему разуму. С огромным усилием я возвращаюсь в настоящее, обливаясь потом, задыхаясь, дрожа всем телом, а Грей так и корчится под моим напором. Я не могу смотреть на него, потому что все дрожит и расплывается, перед глазами – головокружительный вихрь красок, мучительное давление на виски. И тут меня тошнит. Желудок сводит судорогой, мне то жарко, то холодно, то снова жарко, все трясется, пока зрение снова не проясняется.
Меня тошнит на Грея. Рвота стекает по нему, капает с его джемпера на его жалкий член, который он пытался засунуть в мою сестру. От этого воспоминания у меня снова начинается рвота, и я усиливаю давление предплечья на его горло, когда рядом со мной появляется Ариа и пытается оттащить меня от него.
– Уайетт, остановись, хватит, перестань, ТЫ УБЬЕШЬ ЕГО!
Звук ее голоса в моем ухе, ее сладкий аромат, ее волосы, щекочущие мне щеку, когда она пытается оторвать меня от него, – все эти мелочи вырывают меня из безумия, из иллюзии, что я выну душу из этого мерзкого выродка и расчленю его за то, что он хотел сделать с Камилой.
И слава Богу, что Ариа так на меня действует, слава Богу, потому что, когда я понимаю, что делаю, я вижу перед собой его красное лицо, вижу, как его глаза едва не вылезают из глазниц.
