– Привет! – Буквально сияя, я бросаюсь ему на шею и покрываю лицо поцелуями. – Боже, я так скучала по тебе! Чем займёмся? С тобой всё в порядке? Как гольф? Пробежимся?
Он моргает.
– Гвен, что…
– Или нет, у меня есть идея получше. – Мои глаза расширяются от восторга. – Давай поедем в «Айскейт»!
– Он уже закрыт, – хмурится Оскар.
– Тогда на озеро Силвер. Давай! – трясу его за руку. – Нужно готовиться к региональным чемпионатам. Они уже завтра, Оскар, завтра! Это будет наш пропуск на Skate America. Пойдём, мои коньки в машине. – Я отхожу от него, но снова останавливаюсь. – Твои при тебе?
Он озадаченно кивает.
– В багажнике. Но, Гвен, не лучше ли поговорить? То, что случилось с твоим отцом…
– Ой, это вообще не имеет значения! – отмахиваюсь я. – Кому какое дело? Хорошо, что его нет. Что ты сделал со своими волосами? В гольф-клубе есть парикмахерская? Они так торчат. Или всё дело в душе?
Сбитый с толку, Оскар буквально буравит меня взглядом. Мне не нравится выражение его лица. Он на негативе. Но здесь негатив не принимается, здесь всё светло и радостно и неизменно по-пооооооозитивно.
– Перестань дуться. – Я тычу пальцем ему в щёку и хихикаю. – Сейчас мы начнём тренировку, и всё будет хорошо. О боже, ты так красив! Ты знал, что ты самый красивый парень в мире? Я считаю, что нам следует ввести специальную награду для парных фигуристов.
Он кивает, но не выглядит весёлым. Я понятия не имею, почему Оскар не веселится. Почему он не прыгает, как я.
Я снимаю гирлянду с музыкального автомата и набрасываю её на плечо, как шарф. Оскар не двигается, а я подхожу к нему сзади и запрыгиваю на спину.
– Опля! – Я смеюсь. – Неси меня к машине!
Он застывает и поворачивает голову набок, чтобы иметь возможность посмотреть на меня.
– Что с тобой такое?
– Ничего.
– Чушь собачья.
Раздражённая, я сползаю с его спины и цокаю.
– Ты хочешь испохабить мне настроение или повеселиться?
Оскар долго не сводит с меня глаз. При этом он ни разу не моргает. Мне это кажется странным, потому что я моргаю четырежды. Почти подряд, чтобы он понял. Он должен уяснить, что люди моргают, и в этом есть нечто забавное. Всё забавно.
Эйфорииииично!
Я снова запрыгиваю ему на спину, и он, не говоря ни слова, несёт меня. До машины.
Я смеюсь всю дорогу до озера.
Никто не слышит моих криков. Даже я сама.
Мои мышцы горят. Даже не просто горят, а плавятся. Никогда ещё мои конечности не дрожали так, как сейчас.
Мы с Гвен стоим в ослепительно серебристом свете полной луны и выполняем синхронный пируэт. Обхватываю конёк в миллионный раз за вечер. От усталости и жажды у меня горит горло.
Мы разворачиваемся, и Гвен скользит ко мне. В лунном свете её золотисто-карие глаза светятся. Она очень сосредоточена. И бодра. Я не понимаю, как такое возможно. Каждая клеточка во мне требует сна и отдыха, но ей хоть бы хны.
– Гвен, я больше не могу, – говорю, когда она подъезжает ко мне для выполнения поддержки.
– Ерунда! – отмахивается так, словно ей это ничего не стоит. Как будто она решает, как я себя чувствую. Так продолжается весь вечер. Гвен постоянно отмахивается, не желая принимать возражений. – Давай, подними меня.
Она хватает мои руки и кладёт себе на бёдра. Я делаю глубокий вдох и поднимаю её, но через несколько сантиметров мои руки опускаются.
Смирившись, я ставлю её обратно на лёд, обхватываю лицо руками и заглядываю в глаза.
– Я больше не могу, – произношу по словам. – Ты слышишь? Я выжат как лимон. Мы тренируемся уже четыре часа.
– Оскар, – вздыхает она так, будто я четырёхлетний ребёнок, которому в сотый раз нужно объяснять, почему нельзя бросать сырые яйца на пол, – завтра региональные чемпионаты. Нам нужно аккуратнее выполнять двойной аксель. И в последней дорожке шагов наши ноги трижды заплетались. Завтра решится, сможем ли мы поехать на Skate America. Это важно.
Некоторое время я смотрю на её полностью расслабленное лицо, грудную клетку, которая медленно поднимается и опускается, хотя мы уже несколько часов ведём изнурительную тренировку. Наблюдаю за её непринуждённым поведением и задаюсь вопросом, что происходит.
– Ты совсем не устала?
Гвен моргает.
– Почему я должна быть уставшей?
– Сейчас два часа ночи.
– И?
– Как ты это делаешь?
Гвен пожимает плечами и поочерёдно покачивает бёдрами из стороны в сторону, тем самым проявляя нетерпение.
– Моё честолюбие даёт мне настоящий прилив адреналина. Вполне нормальный. По идее, у тебя должно быть то же самое, разве нет? Скажи, ты видишь вон ту ель? Ты тоже считаешь, что она немного похожа на… хлеб?
