– Это было бы гораздо приятнее. Ты будешь страдать всю оставшуюся жизнь. И больше вообще никто не сможет претендовать на Оскара. Эти мучения наконец-то закончатся. – Нож дрожит у меня на коже. – И я снова смогу спокойно спать, не представляя, как его член пульсирует внутри тебя.
Боже мой! Она ненормальная. Абсолютно сумасшедшая.
– Ты бы никогда не смогла этого сделать, – шепчу я.
– Может, я не смогла бы, – ласково произносит она, – однако я знаю людей, которые способны на это. – Брайони наклоняется вперёд и больно надавливает мне локтем на щёку. Я сжимаю зубы, чтобы не задохнуться. – Если ты хочешь, чтобы Оскару и дальше хорошо жилось в его сраной горной резиденции класса люкс, – её губы плотно прижимаются к моему уху, – ты будешь держаться от него подальше. Ты больше никогда не будешь кататься с ним на коньках, Гвентастик. Ты больше никогда не будешь рядом с ним. Мы друг друга поняли?
– Он этого… он этого не примет.
– Тогда будь настойчивой. Игнорируй его. В какой-то момент он отвернётся от тебя.
– А потом? Думаешь, он всегда будет один?
– О, нет. – Судя по голосу, она усмехается. – Но я найду их всех. Так же, как нашла тебя. Отследить вас было легко. И это всегда будет легко.
Внезапно осознаю, что у меня нет другого выхода. Тело сотрясает дрожь. Брайони внушает мне ужас. Я ни на секунду не сомневаюсь, что за её словами последуют действия. Ей будет всё равно, если её схватит полиция. Она сделает всё возможное, лишь бы добраться до Оскара, чтобы никто другой не смог заполучить его. Больше никогда. Только тогда она будет довольна, сидя в своей грязной конуре.
– Договорились. – Спустя вечность звучит мой тихий голос, и от него веет бархатистой мягкостью. Слёзы текут из глаз, и я опускаю веки. Солёная жидкость стекает в порез на челюсти. Жжёт. Как и в сердце. Как и в душе. – Я буду держаться от него подальше. Но, пожалуйста… пожалуйста, ничего с ним не делай.
Наконец Брайони отпускает меня, напоследок почти нежно коснувшись моей щеки пальцами. Её мягкий тон совершенно не соответствует манере выражаться.
– Пока ты держишь свои грязные лапы при себе, Гвентастик.
Брайони слезает с меня и выпрямляется. Звук её шагов по снегу разносится по всей округе. Но в какой-то момент я перестаю его слышать.
С неба сыплются белые хлопья. Ещё некоторое время я лежу на снегу и слушаю, как бьётся сердце. Надо мной пролетает белая сова.
Через некоторое время я прихожу в себя. Собираюсь отправить сообщение Оскару, когда вижу, что уже сделала это. В моём… другом состоянии. Прикусываю нижнюю губу и решаю оставить всё как есть. Никакие слова в мире не будут правильными. Все будут ложью.
В моём молчании заключена вся правда, которую он никогда не услышит.
Звенит будильник. На часах полпятого утра. Я лениво разлепляю веки и смотрю сквозь покрытые снегом ели в темноту. Тяжёлые крылья белой совы уносят её к пока ещё тёмному горизонту. Улыбка ползёт по моим губам, пока я блуждаю взглядом по замёрзшему озеру.
А потом я замираю.
Гвен здесь больше нет.
Через секунду, стряхнув остатки сна, я уже сижу в машине. Она собиралась разбудить меня. Мы хотели вместе поехать на соревнования. Боже мой! Нью-йоркский бездомный во мне один за другим посылает в мозг предупреждающие сигналы. И каждый звучит более жестоко, чем другой.
Её похитили.
Её подсадят на наркотики.
Грязные типы будут делать с ней всё, что хотят.
Гвен не сможет защититься.
Никто не знает, где она.
Я потираю ладонью лоб и делаю глубокий вдох. «Не выдумывай, Оскар, это Аспен, а не Бронкс». Я откидываю голову назад. Дыхание дрожит. Секунда. Две. Затем я достаю телефон, намереваясь позвонить Гвен, но обнаруживаю её имя на дисплее.
После этого ещё десять строчек улыбающихся смайликов. Её странное поведение, видимо, продолжается.
Я не отвечаю, поскольку происходит что-то из ряда вон выходящее. Мне кажется неправильным писать Гвен, когда я чувствую, что её вообще нет. Как будто разговариваю с Сири. Так что решаю ехать в Гленвуд-Спрингс один.
Я машинально потираю усталое лицо и как раз собираюсь бросить мобильник на пассажирское сиденье, когда раздаётся телефонный звонок.
Брайони.
Некоторое время я смотрю на дисплей и раздумываю. Палец завис над красной кнопкой отмены вызова. Но так не годится. Я не могу просто бросить её в беде. Так что я отвечаю.
– Привет, Бра…
На середине фразы у меня перехватывает дыхание. Человек, который смотрит на меня с дьявольской ухмылкой на другом конце провода, – вовсе не Брайони.
– Тайрон.
– Йо, чувак, всё ништяк?
– Как посмотреть.
– В смысле?
– В смысле скажи мне, где Брайони.
– Оскар-Оскар-Оскар. – Он смеётся, демонстрируя отсутствие пары зубов. – Думаешь, то, что твоя босяцкая задница сейчас живёт в богатой семье, делает тебя лучше?
– Разве я это говорил?
– Тогда перестань вести себя так, словно имеешь право мне предъявлять.
