– Пешком.
Он недоверчиво смотрит на меня.
– Ты серьёзно?
– Ага. Увидимся.
– Ладно. Бывай.
Когда я покидаю шале, мороз тонкими лезвиями проникает в мои лёгкие и охлаждает нагретые части тела. По мере того, как я удаляюсь, голоса тусующихся отходят на второй план, пока, наконец, совсем не затихают.
Меня окружает природная тишина без примеси посторонних звуков. Хруст снега под ногами действует целительно, каждый шаг – словно мягкое прикосновение, которое меня успокаивает. Я лихорадочно роюсь в кармане пальто в поисках незаконченного браслета. Его цвета – чёрный, коричневый, серый – как нельзя точно характеризуют моё нынешнее настроение. Сердце колотится, пальцы дрожат, но я всё равно плету узор прямо на ходу. При этом тугая нить несколько раз соскальзывает, пока я с руганью не убираю его обратно.
Вдруг телефон начинает вибрировать. Я достаю его и смотрю на дисплей.
Такое впечатление, что внутри у меня копаются длинные сморщенные пальцы. Когти впиваются в сердце. Я сажусь на снег, и одежда мгновенно промокает. Плевать. Я больше не могу. Обхватываю ноги и монотонно стучусь лбом о колени, задаваясь вопросом, смогу ли когда-нибудь найти своё место.
Мне казалось, Аспен станет новым началом, и все заботы исчезнут, как только я начну жить у Аддингтонов. Никакого страха, что закончатся деньги. Никакого страха перед драками. Никакого страха заснуть, потому что теперь я живу в доме с кроватью, а не в палатке посреди улицы или в ветхих заброшках.
Но чем дольше я здесь, тем яснее становится, что прошлое никуда не делось. Брайони не оставляет меня в покое. Не проходит и дня, чтобы она мне не позвонила. Очевидно, таким болезненным образом мой разум пытается её заменить. Наверняка именно по этой причине мой член так отреагировал на Гвен. Она находилась под кайфом. Она вела себя как сумасшедшая. Гвен балансирует между чистотой и испорченностью. И этим она похожа на Брайони. Только вот я не могу впустить токсичное дерьмо в свою новую жизнь. Мне нужно смотреть в будущее и исправить то, что я причинил Брай. Отныне никакой Гвен. Никаких встреч, если их возможно избежать. И, конечно же, никакого грёбаного покалывания внизу живота, когда я смотрю на её лицо, так напоминающее лицо Хейли.
Я медленно достаю телефон и отвечаю Брайони.
Я: Сколько захочешь.
А после падаю спиной в снег, вглядываюсь в глубокое иссиня-чёрное небо и вслушиваюсь в тишину.
Я поражён тем, как много она может сказать.
Проснувшись, понятия не имею, кто я. Глаза закрыты. Пахнет кроличьим дерьмом. На мгновение я протягиваю внутренние датчики и осторожно изучаю пространство вокруг себя. Ощупываю прутья своей золотой клетки, и она оказывается открыта. Я выползаю осторожно, деликатно, и с тревогой оглядываюсь по сторонам. Больше нет никого, кто бы поселился в моей голове. Пусто.
Внезапно меня захлёстывает чистое, беспримесное разочарование. Я хочу, чтобы ко мне вернулся неуёмный восторг. Моя эйфория. Однако её больше нет.
Медленно разлепив веки, наконец-то вспоминаю, кто я. Сердце бьётся в груди. По ногам больше не ползают муравьи – они отяжелели, утомлённые и обессиленные многочисленными физическими нагрузками последних дней. Никогда ещё я не скучала по недостатку энергии больше, чем в этот момент. Я кривлюсь, когда кожа трётся о коврик для йоги.
Нахожу взглядом кроличью клетку. Осторожно, как будто Бинг Кросби тоже решил сначала удостовериться, кто я такая сегодня, он высовывает свою белую мохнатую мордочку из домика и смотрит мне прямо в глаза.
– Всё хорошо, – бормочу я сонным голосом. – Иди сюда, малыш.
После этого он выскакивает из домика и передвигается по клетке. Опилки летят в воздух, когда кролик выпрыгивает в открытую дверцу. В полуметре от моего коврика он останавливается и смотрит на меня так, словно ему нужно сначала убедиться, что я не опасна. Он быстро шевелит носом. Улыбаясь, я сажусь и протягиваю руку. Бинг Кросби приближается и прижимается своим меховым лицом к моей ладони.
– Ты долго не выходил ко мне. – Я аккуратно поглаживаю его, отчего кролик вяло щурится. – Я скучала по тебе, понимаешь?
Внезапно Бинг Кросби цепенеет. Устремив взгляд на дверь, он моргает один раз, второй, а потом спрыгивает с моей руки и несётся обратно в свой домик в клетке.
Мгновение спустя дверь в комнату распахивается, и Магнус Бейн исчезает из поля моего зрения. Я встречаюсь взглядом с отцом. Он стоит на пороге (рука всё ещё на дверной ручке) высокий, с суровым выражением лица, залысина слева, залысина справа, родимое пятно на подбородке. Он одет в спортивный костюм, хороший, найковский, никаких дешёвых треников из «Волмарт» с дырками на коленях. Кроме того, на нём приличная обувь и спортивные носки одного цвета. Меня настораживает его наряд. Если отец больше не валяется на диване в драных шмотках, значит, что-то случилось.
– В чём дело?
Ниран Пирс отводит глаза, когда на его умных часах мелькает сообщение. Нажав на дисплей, он говорит:
