– Отойди от меня. – Моё дыхание учащается. – Ты… это… – Я прищуриваюсь на мгновение, затем качаю головой и выскакиваю из комнаты.
В прихожей я хватаю ботинки, ключи от машины и выбегаю из дома. По асфальту я несусь в носках. Смеющиеся эмодзи врут. У меня дрожат руки, когда я отпираю джип. Забравшись на водительское сиденье, я не могу сделать вдох. Трофей на моих коленях тоже не дышит. Он смотрит на меня. Не знаю, почему он это делает. Не знаю, почему он так похож на меня. Я не знаю, что теперь делать. Не знаю, не знаю, не знаю.
«Иди к Аддингтонам», – шепчет голос в моём затуманенном мозгу.
«Иди к Оскару», – вторит моё растерзанное сердце.
Я с трудом напяливаю ботинки, оставив шнурки болтаться. Завожу двигатель, нажимаю на педали и еду на Аспенское нагорье.
Магнитола подключается к мобильному телефону. Звучит мой заунывный плейлист. Сорванным голосом я подпеваю «
Ткань чёрная. Четырнадцать тысяч четыреста пустых секунд тоже.
Дворники сметают снег, который безжалостно сползает по лобовому стеклу. Видимость не более пары метров вперёд, когда еду по бесконечно длинной подъездной дороге к дому Аддингтонов. Почти километр серпантина в гору, на вершине которой красуется воплощённая мечта из кирпича, дерева и стекла. Наконец я паркуюсь возле большой ели перед гаражом и покидаю салон. Ледяной воздух охлаждает мою горящую щёку. Мокрые хлопья падают на голые руки, заставляя их покрываться мурашками. Меня сотрясает дрожь. Я медленно поворачиваю ладони к небу. Снег охлаждает волдыри, и я издаю хныканье.
Теперь, когда я здесь, мне снова хочется сбежать. Я совершила глупость, явившись сюда. О чём я только думала? Я стою перед роскошным особняком Аддингтонов и выгляжу так, словно собралась на концерт группы Blink-182. Оскар подумает, что у меня поехала крыша. Снова.
Я медленно приближаюсь к входной двери. Из окна сверху меня приветствует золотистый свет, льющийся наружу из изящной проволочной лампы. Мои развязанные шнурки погружаются в снег, оставляя на нём следы, которые похожи на свежие отпечатки лапок маленькой птички. Я слежу за ними в стремлении убедиться, что это не сон. Вот я здесь, несмотря на всё, что недавно произошло. Или, скорее, из-за того, что недавно произошло. А вообще стоило бы задуматься о том, почему моё первое желание после такой ситуации – быть с Оскаром. А ещё о том, насколько правильно сейчас идти на ужин, учитывая, что Оскар не считает, будто между нами возможно нечто большее. Чем дальше я буду заходить, тем больнее мне будет становиться. Как тропинка через глухой лес. Я ещё могу вернуться. Ещё могу спастись. Но, похоже, я ничем не лучше главных героев фильмов ужасов, которые бегут в туманный лес, словно там их спасение, потому что шагаю дальше.
Протягиваю палец и нажимаю на кнопку звонка, мысленно отметив, что ноготь почернел от копоти.
Из-за двери я слышатся слегка приглушённые из-за ковра шаги. Вскоре дверь распахивается, и я чувствую себя беззащитным оленем в свете фар.
На меня смотрит Оскар. В льняной рубашке и серых подтяжках он снова похож на Гилберта из «Ани из Зелёных Мезонинов». Возникает желание сообщить ему об этом, почему-то мне кажется, что это не совсем уместно. К тому же Оскар уставился на меня и молчит.
– Я слишком рано? – спрашиваю я шёпотом.
– Твоё лицо. – Кажется, он в ужасе. – Гвен, что с твоим лицом?
Я ощупываю скулу кончиками пальцев. И почти сразу же убираю их, поскольку слишком больно.
– Это… ничего.
– Ничего? – Он оглядывается через плечо, делает шаг вперёд и закрывает за собой дверь. – Ты вообще себя в зеркало видела?
– Честно говоря… нет.
Он смотрит на меня и выдыхает:
– Тебя избили?
– Нет.
– Но твоя… о боже, а это что ещё?
– Что?
– Твоя рука! – Оскар хватает меня за запястье. Мне не удаётся отдёрнуть руку, поскольку он слишком быстр. Широко раскрытыми глазами он таращится на волдыри, потом снова на меня. – Гвен, что за хрень с тобой случилась?
– Не могу… дышать.
Оскару растерянно моргает. Чтобы прийти в себя, ему нужна секунда-другая.
– Ладно, пойдём, отведу тебя наверх, – произносит он уже спокойно, как будто происходящее в порядке вещей. А потом кладёт руку на мою поясницу и заводит меня в дом.
Я уже бывала у Аддингтонов. Здесь всё ошеломляет. Величественный дом иконы стиля и агента ЦРУ. Но сейчас я не обращаю никакого внимания на окружающую красоту. Сейчас я просто хочу плакать, убегать и вечно грустить.
– Джорджия и Тимоти в процессе подготовки, – тихо поясняет Оскар. – Через некоторое время домработница будет подавать ужин. А до тех пор мы будем вести себя так, словно тебя здесь нет.
Он шагает через открытую гостиную и поднимается по лестнице, каждую секунду оглядываясь через плечо, следую ли я за ним. Как будто боится, что я могу раствориться в воздухе.
